Главная страница
Новости
Дуэли
Голосования
Партнеры
Помощь сайту
О сайте
Регистрация
Вход
Проверка слова
www.gramota.ru
Комната с видом на горы (страница 1 из 2)
Тип: Проза
Раздел: По жанрам
Тематика: Рассказ
Автор: Ляман Багирова
Оценка рецензентов: 9.9
Баллы: 55
Читатели: 250
Внесено на сайт: 21:44 14.10.2016
Действия:

Комната с видом на горы

В доме отдыха готовились к последнему заезду. Кончался бархатный сезон,  и отдыхающих становилось меньше.

- Ну, все, дорогуша, - говорила пожилая кастелянша Софья Ивановна новой сменщице Маше, - теперь наше время! Гуляем! Очередные толпы попрут аж в декабре, на снег полюбоваться. А в октябре-ноябре тут грязюки полно, осень уже не золотая, а гнилая. Самое неходовое время. Только штаны протираем. А дома дел полно. Если в заезд человек десять наберется, радоваться надо.

- А обычно сколько бывает? –спрашивала Маша из вежливости.

- Так это смотря когда. В июле-августе только успевай поворачиваться, иной раз и все 200 мест забиты, и раскладушки приходится ставить, и белья порой не хватает, из дому, бывало, приносила. В сентябре уже поменьше., но тоже порядочно. Потом пусто. А в декабре и под Новый год – опять валят. А ты бы помогла мне, а? – просительно заглядывала женщина в глаза Маши. Дома дел невпроворот, хозяйство, мужиков пятеро с моим стариком во главе, а я тут мух считаю. Поработаешь за меня этот заезд, а?

- Как? – не поняла Маша.

- Да, так! – рассердилась Софья Ивановна. – Я же тебе русским языком говорю: пустом сидим! В заезд если десять человек наберется, то и рады. Да и опять же - какие люди. Все старички  интеллигентные, малышни нет – значит вопить и портить имущество некому. Молодежи тоже нет, шуметь некому. Благодать! Уставать не будешь. Ну, как?

- Ну, не знаю… А я справлюсь?

- Да тут и справляться нечего, - обрадовалась Софья Ивановна, и принялась  яростно взбивать подушку. – Двадцать дней всего!  Комплекты белья раздала, застелила все как полагается, ну смотришь, чтобы не пачкали, не портили.  А если кому лишнее одеяло или простыня понадобится, сообразишь сама…Каждый понедельник – смена белья. Главное, с людьми будь обходительной, улыбайся, твоя задумчивость не нужна никому. Люди жизнь прожили, отдохнуть приехали, когда смогли.  Опять же за окном дождь, унылость. А посмотрят, что ты улыбаешься, так и повеселеют и снова приедут потом. От разговоров не беги, выслушай терпеливо. Старички поговорить  охочи. Смотришь, и они тебе за обхождение, кто шоколадку, кто пирожное, кто платочек подарит. И ты не обижай – бери! Им радость тоже – что-то дарить другому. Ну, поняла?

- Попробую.

- Ой, девка! Учить тебя да учить! Ну, ничего, поработаем вместе, научишься. Со мной не скучно!

Кастелянша улыбнулась, и короткий нос ее смешно вздернулся вверх. Маша улыбнулась.

- Так-то лучше, - удовлетворенно заметила Софья Ивановна, - ну, я пойду, еще номера оглядеть надо. А ты тоже посмотри, пообвыкни здесь.
И, шумно отдуваясь, она выплыла из подсобки.

Маша вздохнула и огляделась. Это была невзрачная востроносенькая  девушка с серыми глазами навыкате.  О таких говорят – кисель. Что-то неуловимо зыбкое было в ее фигуре, безвольном подбородке, в вечно припухших и красноватых подглазьях. Софья Ивановна, увидев ее впервые, разочарованно хмыкнула.  Сама она была крепкой шестидесятилетней женщиной, и несмотря на полноту, двигалась  ловко и увертливо. И людей любила себе под стать, так чтобы « и дело в руках спорилось,  и крови было жарко в нутрях». Маша под это определение никак не подходила, но Софье Ивановне выбирать было не из чего. Дали сменщицей, так изволь притерпеться и работать, а там, глядишь, и пообтесать можно под себя!

Маша была выпускницей медицинского техникума, и знала, что любовь – понятие биохимическое и зависит от количества гормонов и медиаторов в человеческом организме. Но знать - одно, а чувствовать – другое... Молодой грузин Анзор обволакивал ее жаркими словами и черные усики его дрожали так соблазнительно…  И мир вокруг был  звенящим и прекрасным…  А потом Анзор получил вдруг письмо от матери, и засобирался в дорогу. Маша провожала его на вокзале. Парень уверял, что вернется через две недели, не больше, просто занемогла мать, и он должен навестить ее. И Маша верила, что он вернется, и радовалась, что Анзор у нее такой ласковый, заботливый и любящий. И вообще самый-самый!

Но Анзор не вернулся. Остался в своем благодатном краю, напоенном терпким вином и медовой пряностью хурмы. И Маша, словно четки перебирала драгоценные воспоминания: программку спектакля, куда они ходили вместе, маленький флакон духов и названия неведомых блюд – чурчхела, чахохбили, мужужи, пхали. Они звучали как далекая музыка и обещание счастья в маленькой Машиной жизни. Анзор играл ее волосами, целовал теплые послушные губы, и, смеясь, называл царевной Мирандухт. И Маша верила, что она не просто Мария, а прекрасная грозноокая царевна из грузинских сказок. И горы откроют ей свое сердце так же, как раскрывается на заре холодный и нежный цветок  эдельвейса…

Страдания по Анзору  продолжались бы долго, если бы  их решительно не пресекла подруга.

- Ты учти, - постукивала она ребром ладони по столу, - именно так сходят с ума! Сама медичка, должна понимать. Что: пусть?! Эгоистка! Мать в деревне одна горбатится, оболтусов ваших в школе грамоте учит, тебе помогает, чем может, жилье твое оплачивает. Или возвращайся к ней, или здесь зацепись. А ты тут ревешь и слоняешься из угла в угол! Не стыдно?!

- Стыдно, - признавалась Маша и снова набухала слезами.

- Еще скажи спасибо, что не залетела. Вообще кошмар был бы! В общем, подруга, слушай три указания врача! Первое – возьми платок, высморкайся окончательно и прекрати рыдать! Второе – заведи нового мужика и как можно скорее, пока ты к своему одиночеству не привыкла.  Клин клином вышибают! Третье – устройся на регулярную работу, хоть уборщицей, хоть табельщицей в котельную. Но все лучше, чем в одну точку смотреть. Твои частные подработки, уколы, системы, это все не то. Нужна постоянная работа. Она  лечит. Поняла? И, учти – выполнение второго указания, конечно, обеспечить не могу -  тут ты сама должна расстараться, но, пока нос не вытрешь и на работу не устроишься – с тебя не слезу! Так и знай! А на работе, смотришь, и второе указание исполнится!

И ведь не слезла! Расспросила кое-кого, навела справки, и чуть ли не за ручку отвела Машу в дом отдыха. Улыбнулась директору, что-то пошептала, и, вот, пожалуйста – Маша  на работе. Хоть и не по специальности, но… Маленькие, а все же деньги. Маленький, а все же выход в свет, разрядка.

… Следующий день начался с шепота реденького дождя и шуршащих звуков подъезжающих машин.

Как и предсказала Софья Ивановна, из них выходили аккуратные, чистенькие старички и старушки, тащили за собой  чемоданы и сумки на колесиках. И вскоре человеческие шаги,  и перекатывание колес по мокрому гравию дорожек слились в один беспрестанный шаркающий звук. И на небо будто натянули серенькую, домотканую холстину, в прорехи которой шелестел дождь.

Приехавших было немного. Маша насчитала 12 человек.  Но большая площадка перед главным корпусом сразу наполнилась шумом. Приехавшие хорошо поставленными голосами приветствовали друг друга, истово раскланивались, лобызались. Было что-то театральное в их жестах, в манере держать себя.

- Артисты старенькие! – усмехнулась повариха, стоявшая рядом с Машей. – На пенсии уже, вот и приезжают, когда хотят, или когда получится. Привыкли всю жизнь играть, и в жизни, как на сцене себя держат. Ты не обращай внимания, у них так заведено.  А, так, люди хорошие, интеллигентные, только обидчивые, порой как дети. И говорить любят!!! Как начнут рассказывать, где и когда на гастролях были, что представляли, и как их принимали, так и не остановишь. Часами рты не закрываются! Здравствуйте, здравствуйте, Игорь Семенович! Рады вам! Нет, завтрак, вы уже пропустили. Но на обед, конечно, и борщ ваш любимый с фасолью, рыбный салат и пирожки будут. Все будет! Здравствуйте!

Маша смотрела, как повариха раскланивалась с приехавшими, и ловила на себе заинтересованные взгляды. Мужчины все как на подбор были в светлых брюках и куртках, с редкими, зачесанными назад волосами, с цветными платками на дряблых шеях. Женщины разномастные – субтильные и в теле, но все суетливые, щебечущие без умолку.

«А глаза-то у всех тоскливые, -  подумала Маша. – Болтают, будто заговаривают себя».

- А, что это за прелестное дитя? – Пожилой артист с лицом постаревшего Байрона  смотрел на нее в упор. – Вы чудесны как заря. Только почему-то у вас глаза грустные. Разве девушке с таким лицом можно грустить?!

Маша смутилась. Она еще не утратила способность краснеть по каждому поводу.

- Просто ангел! – почти пропел артист.- Ах, где моя молодость, где моя свежесть? Но все равно, этот мой самый приятный приезд сюда. «Я встрети-и-ил вас, и все былое…»

Тут его прервал громкий смех, и какая-то женщина в  меховой куртке и странной шляпке с помпоном подхватила его под руку, и они зашагали к корпусу.

Маша и повариха посмотрели им вслед и прыснули. Артист шагал размашисто, женщина поспевала за ним и помпон комично подпрыгивал в такт.

- Клош называется!- прошептала повариха. – Она всегда в этой шляпе ходит. И помпон почему-то. Я же говорю – экземпляры еще те! Не соскучишься!

Последними шли две худощавые женщины. Одна – высокая ростом, в черном брючном костюме казалась еще утонченнее из-за фиолетового платка-чалмы. Шелковый платок этот облегал и  шею и уходил за сиреневые бусины ожерелья. Лицо ее было бесстрастно, и золотистые, безупречной формы, брови довершали классический образ.

Вторая – щупленькая, вертлявая была похожа на грациозного и  юркого зверька. И глаза у нее были под стать звериным – круглые, черные, живые как ртуть и невероятно любопытные.

- Балерины, - толкнула повариха Машу. – Смотри, как ноги выворачивают. Эта, что с чалмой - строгая, редко, когда слова от нее дождешься. А другая болтушка, за двоих говорит. Ну, идем, обед скоро, да и ты вдруг можешь понадобиться.

Корпус  наполнился голосами. Но у себя в подсобке Маша улавливала лишь неясный шум, похожий на щебетанье экзотических птиц. Заурядный дом отдыха в горах словно встал на котурны и приподнялся над землей.

- Кто тут кастелянша? – В дверь просунулась вертлявая мордочка, и черные глазки смерили Машу с ног до головы. – Зайдите к нам  в восьмой номер.

- Милочка! – встретила ее высокая балерина. – У нас влажные простыни. Это совершенно невозможно. - Голос ее был тих и тяжел.

- Да-да! – затараторила вторая. – Не хватает еще, чтобы мы плевритом заболели. И покрывала тоже посмотрите, от них неприятный запах.

- Сейчас сменю, простите, - пробормотала Маша.

- И поскорее! – добавила вертлявка.

Высокая балерина сидела в кресле и выглядела безучастной. У нее была удивительная лепка головы, и каждый поворот  шеи представлял ее в лучшем свете. Маша подумала, что чалма из фиолетового платка, длинные серьги и  филигранное ожерелье, были подобраны только затем, чтобы подчеркнуть благородство форм.

- А ты помнишь, Римма, как нас принимали в Вильнюсе? Чистота, уют! А какой успех был! А памятник Русалочке! А кофе в кавярнях! Ах! – вертлявка молитвенно сложила руки.

- Ну, все, пошла молоть мельница, - добродушно усмехнулась Римма. – Дались тебе эти столетние воспоминания. Какой еще кофе, Ляля?

- Ну, как же, Римусик, - вертлявая живо подскочила к креслу. – Кафе «Неринга», такое уютное с синими столиками.  Мороженое с орешками. Сырные печенья с тмином. И их знаменитое «перевернутое кава». Какой аромат!!!

- Это там, где больше молока, чем кофе? Нет, я больше черный люблю.

- А помнишь?.. – Вертлявая кидала воспоминания, словно разноцветные ленты из сундука. Высокая отвечала нехотя и лениво и теребила бусину ожерелья.

- Все. – Маша застелила вторую простыню и поправила уголок подушки. – Через десять минут обед.

- Спасибо, милочка. Если вы понадобитесь, то… - Высокая потерла лоб.

- Кастелянская  в конце коридора, - сообразила Маша. – Да, конечно, обращайтесь, когда нужно.

Римма царственно улыбнулась и они с Лялей вышли из номера.

Так прошло несколько дней. Софья Ивановна была права. Заезд был тихий, никакого шума, криков, громкой музыки. Старые артисты жили, погруженные в свой яркий отживший мир, и он  казался им прекрасным. Артист с байроновским лицом иногда отпускал Маше витиеватые и старомодные комплименты, дама в клоше с помпоном  ни разу не появлялась в столовой без перемены серег и браслетов.  Вертлявая подскакивала то к одному столику, то к другому, всплескивала коротким дробным смешком, ахала, охала, громко восторгалась каждой мелочи: творогу с брусничным вареньем, свежему хлебу,  золотистому бульону в чашке. И только Римма, златобровая красавица Римма, жила в тонкой своей зачарованности, изысканной хрупкости бытия.

Стоял конец октября.  Если можно было бы собрать все золото мира и набросить его звенящим плащом на деревья, горы, лохматые и низкие облака, то оно не передало и сотой доли того богатства, что окружало  маленький домик отдыха. Все оттенки желтого – от густой камеди, до нежного цвета свежесбитого масла соперничали друг с другом, и все же складывались в роскошную картину осени в горах. Но в роскоши этой, нет-нет, да и протягивалась черная ниточка гнильцы. Словно по Пушкину: «так бури осени холодной в болото обращают луг и обнажают лес  вокруг».

В один из понедельников по графику Маша зашла поменять постельное белье. В восьмом номере вертлявой не было – видно, ускакала куда-то восторгаться и ахать. Маша в глубине души обрадовалась. Неуемная Лялина энергия уже начинала раздражать.

 Высокая в скульптурной позе сидела в кресле лицом к окну и немного напоминала статуэтку, подернутую пылью.

- Погодите! – властным жестом остановила она Машу, когда та хотела выйти. – Посидите со мной, пока Ляля  не вернулась. Я давно наблюдаю за вами. Вы умеете хорошо молчать.

Маша послушно присела на краешек кровати.

- Что вы все время такая кислая? В вашем возрасте надо летать, а вы двигаетесь как из-под палки.- Маша  пожала плечами.

- Несчастная любовь, - усмехнулась Римма. – Конечно, что же еще?  И это причина ваших страданий и угнетенного вида?  Вас ставили перед выбором: родина или любимый человек? Спокойствие родных или личное счастье?

- Нет.

- Вы были вынуждены избавиться от ребенка? Единственного, желанного, от любимого мужчины? Вы должны были танцевать, получив известие о смерти матери? Потому что гастрольный спектакль отменить невозможно. Вы стирали пальцы в кровь днем, а вечером на них же крутили фуэте? Вы чувствовали, как неудержимо стареете, и ваше место в жизни занимается другими - молодыми, быстроглазыми, с упругими телами? Медленно, но верно. И ваша рука из дающей постепенно превращается в берущую. Пусть немного – но берущую же! Вы чувствовали вслед  за собой снисходительные взгляды? Они жгли вам спину?

- Не помню. Нет, кажется.

- Тогда в чем же дело? Вы не сердитесь, что я так говорю, но это правда. Был такой испанский поэт Гонгора. Он говорил: «Любите, пока вас любят, пока вас время голубит. Все прахом пойдет под старость, что в молодости не растратишь. Оглянешься, а уж поздно – судьбу за уздцы не схватишь». По-моему, умное замечание. Пока в берега женщины бьет красный прибой, все краски мира открыты для нее, а вы словно живете в полусне.

Римма

Послесловие:
В рассказе приводится стихотворение Льва Озерова "Две старые актрисы"

Оценка произведения:
Разное:
Подать жалобу
Обсуждение
Показать последнюю рецензию
Скрыть последнюю рецензию
 
 
 
                  «Стоял конец октября.  Если можно было бы собрать все золото мира и набросить его звенящим плащом на деревья, горы, лохматые и низкие облака, то оно не передало и сотой доли того богатства, что окружало  маленький домик отдыха. Все оттенки желтого – от густой камеди, до нежного цвета свежесбитого масла соперничали друг с другом, и все же складывались в роскошную картину осени в горах. Но в роскоши этой, нет-нет, да и протягивалась черная ниточка гнильцы. Словно по Пушкину: «так бури осени холодной в болото обращают луг и обнажают лес  вокруг».
                   Я начала рецензию на превосходный рассказ Ляман Багировой именно с этого, замечательно схваченного и  мастерски переданного нам автором пейзажа, потому что горы по замыслу писателя являются и естественной и аллегорической преградой, отделяющих героев повествования от мира, наполненного полноценной жизнью. Один из любимых писателей Л.Багировой – К. Паустовский. И вполне, естественно, что в ее творчестве есть тонкое отзвук  творчества  волшебника слова и певца природы. 
                   Рассказ является несомненной удачей автора, сумевшего поставить перед читателем важнейшие социально-психологические вопросы. Образы главных героев и других персонажей рассказа  написаны кистью мастера, их портреты узнаваемы. Автору удалось раскрыть  характеры героев и, передать настроения и заставить  читателя задуматься над .
                    В центре рассказа образ девушки – Маши случайно, после жизненных передряг устроившейся на работу в дом отдыха. Расставание с любимым мужчиной, отсутствие постоянного заработка привели её в этот тихий, райский уголок. И работа несложная, и контингент отдыхающих невелик, но что-то тяготит девушку и в конце рассказа она увольняется без объяснений и уезжает, вслед за покинувшими дом отдыха отдыхающими.
                   Чтобы понять причину такого решения героини, следует обратиться к  образу, являющемуся,  на мой взгляд, центральным. Это уединённый в горах дом отдыха, место покоя. Почему-то, читая  описание дома, я вспомнила «Мастера и Маргариту». Герои романа за страдания в жизни удостоились покоя, как и старики -  актёры, поселившиеся в доме с видом на картину великолепного умирания природы. Будущего больше нет, и  благостный  покой  выглядит, как генеральная репетиция  « жизни вечной». Здесь ещё живут воспоминания, они как бутылка прекрасного фалернского вина разогревает остывающую кровь и возвращает туда, где актёры, полные  энергии и таланта создают на сцене образы разных героев, живут их страстями. Им рукоплещут поклонники и сами они сжигают себя любовными страстями. Они привычно капризничают, отпускают старомодные комплименты,, восторгаются мелочами, будто получили от поклонника цветы, или брошь в подарок.  Глядя на мир покоя, старая балерина Римма убеждает Машу покинуть это место. Она знает, как  быстротечна жизнь и приводит слова испанского поэта Гонгоры: «Любите, пока вас любят, пока вас время голубит. Все прахом пойдет под старость, что в молодости не растратишь. Оглянешься, а уж поздно – судьбу за уздцы не схватишь».
               Жизнь актёра коротка, часто трагична: не все, или не те роли сыграны, актёр отдал часть своей души, оживляя образы литературных героев, но постарел, ему не предлагают ролей, и жизнь его закончилась в массовке, дальше жалкая пенсия. Как говорил известный советский актёр А.Ф. Милляр: «Актёр – кладбище несыгранных ролей!» У балерин и того быстрее, наступают на пятки талантливые и прыгучие семнадцатилетние, а зритель больше не хочет видеть своих прежних кумиров.
                Именно для того, чтобы подчеркнуть проблему  увядания жизни человека, автор и привозит в дом отдыха не шахтёров, к примеру, а актёров. Человек угасает оттого, что более не востребован и ему  мало одного комфорта. Старая балерина не сопереживает Маше, она гонит её прочь от стены, отгораживающий мир из «царства полутеней»  Маша  всё поняла, как и мы с вами. Стихотворение Льва Озерова  «Старые актрисы  фактически завершает повествование, мы представляем сидящих в станционном буфете Лялю и Римма , а мимо мчатся  поезда в направлении рассвета. в одном из них Маша
 «Две старые актрисы
Вглядываются в темень.
- Который час?— спрашивает первая.
- Уже поздно!— отвечает вторая».

 
          
 
 
 
Оценка произведения: 10
Татьяна Гурская 26.10.2016
Ирина Верехтина      23:07 27.08.2017 (1)
Царапнуло... Полупустой пансионат последний заезд, золотая и щедрая осень, и одиночество, от которого не уйти, но можно привыкнуть и жить.  
А Маша... Зачем она работала кастеляншей, почему не по специальности, после окончания техникума. Странно.
Ляман Багирова      23:19 27.08.2017 (1)
Не всегда даже по специальности можно найти работу. После вуза выпускники бывают сидят без работы, рады на любую. У нас так нередко.
У меня так знакомая после окончания медтехникума 2 года просто бегала по частным уколам. Работу найти был негде. Потом (и то с большим трудом) удалось ей устроиться в больницу - сестрой-хозяйкой. Постельное белье и тряпки раздавала.

Спасибо, Ирина.

Ирина Верехтина      23:29 27.08.2017 (1)
А я-то думала, что медсестра без работы не останется...  Ваши герои... читаешь - и веришь, что они есть, они живые, настоящие. Я воспринимаю вашу прозу именно так, по-другому не получается.  Вот и сейчас - словно сама побывала в том доме отдыха, и такая внутри безнадёжность, и сожаление о чём-то, и пустота. Осень...
Ваши рассказы не читаешь, их словно - проживаешь.
Ляман Багирова      09:00 28.08.2017
Спасибо, Ирина. Взаимно. Эти слова я могу отнести и к Вам.
А что до работы...
Простите за такую подробность, но, когда я лежала в роддоме, санитаркой в отделении реанимации, где я находилась в первые 3 дня, работала женщина с высшим медицинским образованием. Санитаркой. 
И то была спокойна, что хотя бы какая-то работа есть...
Елена Русич      11:46 22.04.2017 (1)
И это правильно - к маме! Как всегда - до глубины души!
Ляман Багирова      18:21 25.04.2017 (1)
Спасибо, дорогая моя!
Елена Русич      20:31 25.04.2017
Гэл      16:52 25.04.2017 (1)
Родной дом поможет, поддержит, придаст сил. А уж мама...(без слов).
Ляман Багирова      18:21 25.04.2017
Спасибо, дорогая! Конечно же, дома и стены помогают.
Варюшка      14:44 17.01.2017 (1)
Спасибо! Спасибо Ляман, за ваш рассказ...
Ляман Багирова      15:44 17.01.2017
Вам спасибо, за внимание, прочтение, добрые слова!
Ляля Черткова      17:13 28.10.2016 (1)
Пестрая осень - это и есть возрастная актриса, черезчур нарядная и немного уставшая. Все органично переливается в рассказе; и юная девушка, зародыш весны, покидает пышную осень в горах, потому что ей рано еще "смотреть в стену". Большое спасибо за рассказ!
Ляман Багирова      18:08 28.10.2016
Спасибо, Ляля, дорогая, спасибо большое!
ОлГус      23:13 15.10.2016 (1)
2
Фабула, диалоги, темпоритм - всё на высочайшем уровне!
И, как всегда, рождение тёплых чувств после прочтения...

  Мой поклон, Ляман Багирова!!!
Ляман Багирова      15:41 17.10.2016 (1)
1
Спасибо, дорогой Олег!
ОлГус      17:13 17.10.2016
Константин Стэнк      00:01 17.10.2016 (1)
Удивительное богатство языка, а точность психологических портретов персонажей просто завораживает! Замечательный рассказ!!! Спасибо Ляман!
Ляман Багирова      15:39 17.10.2016 (1)
Спасибо вам, Константин за тепло ваших слов.
Константин Стэнк      15:57 17.10.2016
Спасибо Вам Ляман за прекрасную прозу!
Анна Высокая      07:57 16.10.2016 (1)
1
Ляман! Чудесно! Такое впечатление. как будто сама побывала в горах, представила ярко зеленые хвойные деревья вперемежку с багряными, лимонными, что создает неповторимый колорит красок. И этот унылый осенний дождик, под который растут грибы...
Ляман Багирова      15:40 17.10.2016
Спасибо,дорогая Анночка. Мне так дороги ваши слова, ваши комментарии.
Сергей Блик      02:33 17.10.2016 (1)
2
Замечательный рассказ! Живое повествование.
Большая благодарность АВТОРУ!!!  Ляман - примите восхищение.
"Горы любят тишину..."
"Взгляд упирается  в стену. Дальше – тишина."
Ляман Багирова      15:39 17.10.2016
Спасибо огромное, Сергей вам.
Спасибо...
Татьяна Гурская      00:18 15.10.2016 (1)
1
Глубокий рассказ. Центральный образ - это дом отдыха. Место покоя. Почему- Вспомнила "Мастера и Маргариту" они удостоились покоя, как и ваши старые актёры. Будущего больше нет, этот вечный покой  навсегда, некая картинка преддверия рая, где ещё существуют воспоминания, как бутылка фалернского вина. Потрясающие пейзажи покоя. Маша всё поняла. Здорово, Ляман, вы умница.
Ляман Багирова      11:17 15.10.2016 (1)
1
Спасибо, дорогая Танечка.
Да, Таня, вы здорово провели ассоциацию.
Но горы, горы, это бесконечность, упирающаяся в стену.
В отличие от моря - безбрежности.
Море - есть еще возможность, есть надежда...
Татьяна Гурская      11:25 15.10.2016 (1)
1
Видимо так. Я прочитала и написала о первых впечатлениях Утром я написала бы ещё и о том. почему актёры, а не шахтёры приехали на отдых Их жизнь была наполнена событиями и страстями, яркими красками Горы- стена отделяющая их от прошлого мира. Ваша героиня - Маша, а у меня они. Это две сюжетные линии талантливо связанные Вами.. Спасибо за рассказ.
Ляман Багирова      12:23 15.10.2016 (1)
2
Да, вы умница.
Горы - это и защищающая стена, но и конец безбрежности, надежде, потом- жизни.
Горы любят тишину...
Дальше - тишина.
Татьяна Гурская      12:26 15.10.2016
1
И замечательное стихотворение Льва Озерова в конце рассказа тому подтверждение.