Проверка слова
www.gramota.ru
Мурлокотан Глава 4
Тип: Проза
Раздел: Юмор
Тематика: Юмористическая проза
Автор: Леонид Лялин
Баллы: 2
Читатели: 8
Внесено на сайт: 10:19 05.01.2018
Действия:

Мурлокотан Глава 4

      Командирская команда, отдающая эхом «твоюмать!» начинает скакать внутри корабля, словно черт, спотыкаясь о трапы и броняшки дверей. Головная боль командира со скоростью торнадо начинает распространяться по всему кораблю. Через некоторое время с поспешностью вора, пойманного на месте преступления, перед кэпом предстает дежурный по кораблю лейтенант по имени Соломон.
      С дежурной корабельной шуткой спрашивает:
     - Кого хороним?
     Соломон, сам похожий на повешенного за грехи перед человечеством, в позе верноподданности и радостной придурковатости, с бабьим любопытством заглядывает через плечо командиру. Увидев висящего «покойника», на морде лица лейтенанта вянет улыбка, будто забытый букетик на холмике могилки. Обомлев, он тихо русско-еврейским говором бормочет:
     - А где у нас случилось? - в сразу налитых преувеличенной печалью глазах дежурного, как сказал Семен Альтов, начинает светиться «зубная боль всего еврейского народа».
     Лейтенант Моня был, наверное, самый необыкновенный еврей в истории флота. Технический спирт пил только с кашрутом. Не удивительно, что замполит приводил делегации посмотреть на него, мол, смотрите - единственный на флоте еврей-артиллерист!
      Виноватый по определению в том, что его предки предали Спасителя за тридцать серебряников и распяли Христа, сам он был не способен обидеть даже корабельную крысу. Глядя на него, как говорят в Жмеринке, всем хотелось Моню обнять и тихо плакать.
      Родившись в Одессе, Сема в детстве чисто мыл шею. Ходил со скрипкой в музыкальную школу и тайком от бабушки на Пересыпи ел варенье из шелковицы. Пацан мог бы стать великим скрипачом, но стал морским офицером. Это он однажды при утреннем проворачивании оружия на корабле непроизвольно нажал педаль стрельбы артустановки и выпустил в дальневосточные сопки очередь мелкокалиберных снарядов, чуть не убив Командующего эскадрой. А недавно завязал сельсины «узлом» так, что флагманский артиллерист три дня распутывал их, матерясь на иврите и еще пяти языках на весь флот.
     Увидев распятого как Иисуса «покойничка» с веревкой на шее, дежурный с видом человека вырвавшегося только что из уксусного сумасшедшего дома втягивается в позвоночник. Становится еще меньше ростом. Схватив бога за пейсы, в голове у потомка Моисея наступает большой бенц. Страх крепко обхватывает Моню холодными объятиями и сводит судорогой скулы. Кончик характерного носа, затвердевает, как сосок при оргазме у девушки. Попа втягивает брюки в зад. Его начинает как беременного, подташнивать.
      В глазах зажигается безумие. Люди с таким выражением глаз на «гражданке» кончают самоубийством. Лейтенант, скорчив скорбную рожу, смотрит на повешенного как на страницу мацы. Начинается большой еврейский халеймес. Рот у дежурного открывается, и становиться видно здорово пульсирующую печень.
       Моня обессилено садится на холодную попу, будто синагогальный еврей, творя молитву. Не хватает колеблющихся пейсов - этих «блошиных качелей». Лейтенант воздевает руки к печальному библейскому лицу и, выдавив на лбу смешные морщины раздумья, страшным не живым голосом восклицает:
     - Оп-па-инь-ки! И зачем это ему понадобилось? - готовый рехнуться, Моня продолжает. - На тебе, такое выкинуть! Взял и умер посреди полного здоровья! - выдохнув и сморгнув чуть ли не заслезившимися глазами, дежурный крякает. - Что ж ты не дал мне додежурить?
      Почувствовав дыхание смерти, он как простой русский батюшка, начинает ерзать большой «кормой» по мешку с макаронами. Вспомнив, что для того, чтобы сохранить девственность на военной службе необходимо вертеть задницей, Соломон вскакивает и с суетой крысы на тонущем корабле начинает бегать по кладовке. Правда, он забывает другую флотскую заповедь «Не суетись под командиром, а то он будет потеть и соскальзывать!»
     - Рома! Не молчи на меня как глухонемой? - Моня со страдальческим выражением лица обращается к «жмурику», как сделала бы его крестная, коренная одесситка тетя Мура. - Ой! Прости господи, нас грешных… - летюха начинает скорбно причитать заупокойным голосом на всю провизионку горестные иеремиады. - Горе-то, какое! Ох! Святая святых… - по трупному скрестив руки на груди, парень начинает раскачиваться как Моисей в синагоге. - Господи, сыне божий, помилуй и сохрани нас! Что ты наделал, родимый? Мы здесь - ты там, мы там - ты здесь!
Командиру тоже бы по одесски спросить: «Моня, что вы так колотитесь и свои глаза на меня смотрите? Не раскачивайте корабль своими нервами!», но начинает молиться по-своему:
      - Вот крыса гималайская! Чтоб у этой корабельной гниды зеленый писюн лягушки на пятке вырос! Как ссать - чтоб носки снимал!
      Неожиданно как скелет в рундуке, оживает репродуктор корабельной трансляции «Каштан». Динамик по-стариковски кашляет, вздыхает, будто не веря в свои силы, и замирает. В нем что-то булькает, словно кто-то разливает спирт по кружкам, но потом жестко и отрывисто звучит голосом вахтенного:
      - Штурману срочно прибыть к старпому! - повседневная жизнь на корабле продолжалась.
     Мужики вздрагивают, готовые перекреститься и испуганно переглядываются. Садятся спина к спине, с пониманием выдыхают. Командир вынимает из кармана пачку сигарет, готовый прикурить. Лейтенант оборачивается и трясущимися пальцами выволакивает из пачки сигарету. Оба нервно закуривают, прогревая зубы дымом. Прочищают задние «втулки» сигаретной затяжкой все того же мятого термоядерного «Памира».
      - Я имею вам что-то с-сказать! - заикаясь, начинает Соломон, у которого от умственного напряжения кончики ушей, похожие на бесовские рожки покрываются холодной испариной. - Ч-что делать то?
      - Ты что глазами простыл? Не ори! Всю рыбу распугаешь, - замечает командир дежурному, у которого ум съеживается до угря на сером лице. - Что-что? Труп на борту! Надо снимать, иначе он нам не только биографию, но и все продукты испортит к чертовой матери!
       - Ой, я вас умоляю, не тошните мне на нервы! - закусив губу, продолжает Моня, по лицу которого начинают бродить тени бестолковых размышлений. - Шо вы так кричите? Вы хотите меня погубить? Я понимаю слова и вас уважаю, хотя забыл за что... - дежурный, к которому постепенно возвращается остаток рассудка поворачивается к командиру чтобы, как писал Исаак Бабель - получше «рассмотреть» его слова. - Тащ командир, слушайте сюда! Скажу вам как родному! Здесь давно не смешно! - лейтенант опять спрашивает. - Чё делать-то с этим трупным шлецеком?
      - Чё-чё? Хрен через плечо! Снимать надо, вот чё!
      - Как снимать? Без доктора и военной прокуратуры нельзя, потом долго не «отмоемся» перед начальством, доказывая, что не мы его... это... того... - испуганно оглядываясь по сторонам, будто за ним уже пришли «кто надо», продолжает заикаться Моня. - Надо д-доложить по к-команде. Сами п-понимаете, за нед-доклад нам сделают большой б-бенц! Вз-здернут на п-партсобрании!
      - Ну, спасибо Павлик Морозов, гроб на твою голову! Донос на себя написать - это у нас как пару пальцев обосс... - командир нехорошо смотрит на дежурного и привстает с мешка.
       - Ой, не г-говорите против в-ветра! Не надо меня с-смешить, я и сам с-соглашусь, - Моня-шельма проглатывая буквы, отскакивает от командира.
       Для драматургии корабельной жизни не хватает заместителя корабля по политической части. Только о нем вспомнил, как за дверью слышится звук крадущихся шагов. Внезапно звучит стук в броняшку и из коридора раздается по-кошачьи вкрадчивое мяуканье:
      - Кормилец! Маслица у тебя нет?
     Командир, чуть не захлебнувшись сигаретой, дергается, будто пронзенный электрическим разрядом. Лицо становится белым, а нижняя губа отвисает как у дохлого сома. Кремальера льстиво скрипит, и дверь открывается с легкостью перевернутого листа. В провизионку беззвучно вплывает «инженер человеческих душ».
      - А что вы здесь делае... - держась за клинкет, будто за свое мужское достоинство со свинцовой рожей и буйным прыщом на бритой губе, спрашивает с порога-комингса военный поп.
       От увиденной картины у него скелет с дробным грохотом осыпается в трусы. Зам начинает тихо сползать по переборке как бретелька лифчика с плеча девушки. Брякнувшись кузнечиком в обморок на палубу коленками назад, политрук с физиономией, вывернутой наизнанку тихо замирает грязной ветошью.
      - Мать твою люсю… - резюмирует ситуацию сакраментальными словами командир и начинает щупать пульс на шее у замполита.
      Смотрит зрачки, трет уши, бьет по хитрой рыжей морде. Ничего не помогает. После влитых нескольких глотков корабельного спирта из уст зама шепотом звучит:
     - Ух, ты!
     - Вот тебе и «ух-ты барахты»! - посмотрев на зама, будто на кандидата в покойники, замечает командир. - Политзанятия проводим! - мрачно шуткует капитан 3 ранга юмором утопленника и рукой фокусника показывает на висящего свежего «покойника». - Один уже не выдержал твоего марксистско-ленинского наследия...
       Отошедший от первого шока ошарашенный мужик становится похож на сухого таракана с прищемленными дверью яйцами. С отшибленными  мозгами большевик теряет последний разум. На оцепенелом лице отпечатывается полная паника и ужас. В глотке сохнет, губы начинают нервно мандражировать куриной гузкой. Челюсть отвисает так, что командиру хочется хуком снизу закрыть ему рот. Зрачки выкатываются из глазниц и как ядра из петровской пушки-единорога начинают ошалело бегать по провизионке, сметая все на своем пути. На замполитовскую тоску жалко смотреть.
       - Что с ним? - спрашивает мертвым голосом примерзший к палубе политрабочий, глядя на висящего помощника.
      - Умер...


Оценка произведения:
Разное:
Подать жалобу
Обсуждение
Татьяна Лаин      11:29 05.01.2018 (1)
1

....у него скелет с дробным грохотом осыпается в трусы. Зам начинает тихо сползать по переборке как бретелька лифчика с плеча девушки. Брякнувшись кузнечиком в обморок на палубу коленками назад, политрук с физиономией, вывернутой наизнанку тихо замирает грязной ветошью.


Леня, это шедевр))) Вот она- сила русского одесского языка))))))))
Леонид Лялин      13:49 05.01.2018 (1)
1
Благодарю, Татьяна. Стараемся, чай мы из Одессы.

Татьяна Лаин      13:53 05.01.2018 (1)
1
Была в Одессе только один раз..   Помню, посмотрела на Дюка со второго люка)))))))
Леонид Лялин      14:14 05.01.2018
1
Книга автора
Дары Полигимнии 
 Автор: Николай Каменин