Проверка слова
www.gramota.ru
Чемодан на колёсах. (страница 1 из 3)
Тип: Проза
Раздел: По жанрам
Тематика: Рассказ
Автор: Геннадий Хлобустин
Читатели: 4
Внесено на сайт: 17:36 10.01.2018
Действия:

Чемодан на колёсах.



  Двое засиделись в гостях, и поговорив почти обо всём, неожиданно почему-то заспорили, - с ленцой и не натужно, о том, что в жизни есть очевидное, а что – невероятное. Выпитый кофе на дне фарфоровых чашек усох по ободу, подернулся коричневой дужкой, а один, высокий и с усами, развалясь вальяжно в хозяйском кресле у громадного дачного стола, в запальчивости говорил:
  - Ты мистик, Юра, ерунда все это.
  - Хорошо. Вот листок, допустим, с дерева сорвался. Очевидное или – невероятное?
  - Гравитация, - равнодушно заметили с дивана.
  - Или осень, - прибавил тот, что сидел в кресле и неуверенно хмыкнул.
  - Весной, в мае слетел, - настаивал хозяин квартиры, медлительный мужчина лет со¬рока, добродушный и хмурый, с сильной волнистой проседью на темени. – И ветра, заметьте, никакого, это как же?
  - Да ну тебя! – в сердцах воскликнул с кресла товарищ. – Так один еще поживешь тут бабаком, и не такая дурь в голову полезет…
  - Нет, а все-таки? – улыбнулся Юра. – Напрасно изображаешь равнодушие.
  - Достал ты, Юра… ну, слетел и слетел. Сроки подошли. Очевидное.
  - А озера в пустынях, колодцы? Плюс пятьдесят, и – вода…
  - Миражи.
  - Хорошо, тронем ближе к искусству. Вот классический пример – «Ирония судьбы или С легким паром». Могло такое вообще в жизни случиться? Или нет?
  - Ну, не знаю. Задрал, - опять заметил с кресла щуплый флегматичный мужчина и без всякой надобности покрутил пустую чашку. - У тебя что, напоследок и доводы есть? Или так бухнул, абы что сказать?
  - Да вот… - нерешительно произнес хозяин квартиры после долгой паузы и легонько покачал головой. – Не знаю, рассказывать ли…
  - Что именно? – тотчас спросили оба.
  - Хорошо. Убедили. Ровно год назад со мной было, вот тут, в этой самой квартире… И без всяких там «миражей». Слушайте.
  Однажды зимою, чуть не ночью, в дверь ко мне позвонили и я тотчас, казалось бы, даже  и до звонка – содрогнулся: так поздно?
  Ну, вы сами знаете, я в разводе четвёртый год, живу замкнуто, один, сам ни к кому не хожу, и ко мне никто не ходит. Я привык, мне нравится, вообще, не люблю хронофагов.
  Так вот. Я нехотя оторвался от спинки кресла, недоуменно прикрутил телевизор и пошел открывать.
  На пороге стояла не то девица в летах, не то молодая женщина и почему-то улыбалась.
  Незнакомая.
  Меня будто переклинило, я с полминуты разглядывал ее молча, с головы до ног, и наконец приметил за нею, в сумраке лестничной площадки, желтый че¬модан на колесах. Новый.
  Она продолжала улыбаться, нисколько не отреагировав на мое смущение, затем быстро произнесла:
  - А я к вам.
  - По поводу? – спросил я, все еще косясь на ее чемодан.
  - А я так и вычислила, что вы тут живете, - сказала она, по-детски радуясь собственной прозорливости. Я посмотрел на нее.
  - Дайте я пройду, - сказала она требовательно, и, не дожидаясь ответа, прошла в прихожую. С оснеженной лисьей шубы на дорожку блестками упали несколько капель. Ее белые лакированные сапоги, расшитые пайетками, тоже были мокры и сверкали. «Однако», - подумал я, отстранившись к зеркалу на стене, но промолчал, все еще надеясь, что недоразумение вскоре как-то объяс¬нится.
Девушка миндально улыбнулась и сказала восторженно, задыхаясь:
  - Я – Юля.
  - Что вы говорите! – уже и с издевкой воскликнул я. – Сроду бы не подумал.
  - Да, я Юля.
  - И этого, по-вашему, вполне достаточно, чтобы вот так вот, на ночь глядя, ломиться в чужую квартиру? – хотя я был у себя дома, мне отчего-то тут же стало неловко за свои босые ноги, - рядом с этими высокими лакированными сапогами.
  - Помогите же мне раздеться! – капризно попросила она и принялась отстегивать костяшки пуговиц на шубе.
  - Ловко, - сказал я и засмеялся коротким нервным смехом. – Послушайте, Юля, вы что-то путаете. Вам – не ко мне. Я вас впервые вижу.
  - Ошибаетесь, - певуче промолвила она, продолжая распахивать шубку; с искристого меха всякий раз на пол скользил мокрый снег. - Мне как раз к вам. Я же сказала, что, слава Богу, квартиру вашу угадала точно… Могла и не угадать… -  Сказавши это, она сняла с головы мокрое кепи с брошью и небрежно швырнула его на сетку вешалки. И произнесла немного обиженно, хоть глаза ее говорили совсем другое:
  - Так я жду.
  - То есть?..
  - Ну, вы меня разденете? Вы снимете с меня, наконец, эту проклятую шубу? И втащите сюда этот дурацкий чемодан.
  - Как, еще и чемодан?
  - Да, - решительно отвечала она, - еще и чемодан. – Не оставлять же его на лестнице.
  Я приблизился к ней, вдыхая зимнюю свежесть воротника, неловко снял шубку и повесил на крючок.
  Затем внес чемодан; руки мои предательски подрагивали: что-то было в этой женщине хоть и не дерзкое, не явно властное, а все-таки требовавшее к себе беспрекословного повиновения.
  Я жестом пригласил ее в комнату, все еще надеясь, что сейчас без эмоций и хамства поговорим, и как-то эта ситуация прояснится.
  - Юля, - вымолвил я умоляющим голосом и усадил ее в кресло. – Вы чья?
  - Я – ваша, - быстро ответила она. – С этого вечера.
  - Это как же понимать? Может, я тоже чей-то, вам не кажется?
  - Нет, не кажется, я узнавала. Вы сейчас ничей.
  - Допустим. Но это ведь не повод…
  - Да, это не повод, но есть кое-что поважнее.
  Сидя вполоборота к ней, я не мигая вглядывался в её лицо.
  Брови узкие, прямые и чёткие, почти без косметики. Длинные, чёрные почти до блеска и очень тонкие волосы, широкими струями ниспадающие на спину и на плечи. Глаза светло-карие, выразительные и влажные. Помада на губах золотисто-коричневого оттенка, с тёплым блеском.
  - Хороша? – спросила она, перехватив мой взгляд, и обворожительно засмеялась.
  -  Вечер начался неплохо,- задумчиво произнёс я. 
  - Не помню подробностей, - сказала девушка насмешливым тоном и маши¬нально, безразличным жестом заголила манжет пуловера. На тонком запястье сверкнул браслет белого золота с каким-то кроваво-красным камнем. Колец на её пальцах не было, ногти сияли свежим лаком.
  Она снова посмотрела на меня.
  -  Вы так разволновались, что свет в прихожей не потушили.
  Я отодвинул стул, ударив по ножке ногою, и, не зная, что сказать, вернулся потерянно в прихожую, оттуда что-то пробормотал невнятно.
  - Что? – спросила она и поднялась. – Вон у вас в углу веник, дайте, я свои сапоги обобью. А то натечёт, ругаться будете.
  Она быстро подошла ко мне, и я тотчас ощутил интенсивный аромат каких-то восточных духов, чувственных и пряных. Нагибаясь за веником, молодая жен¬щина поправила причёску и весело вскрикнула:
  - Ага, так вы ещё и суеверный, он у вас ручкой вверх стоит!
  Я поневоле стушевался, но промолчал.
  А она, резво сбивая капли влаги с сапог, продолжала иронизировать:
  -  Ну, скажем, теперь веник вам вряд ли поможет. Даже если к потолку подвесите. Ну, что вы будто воды в рот набрали. Всё, ничего не случится с вашей дорожкой!
  Я непроизвольно потянулся к её затылку, втянул воздух у её волос: аромат духов напоминал запах влажного меха, тропических лесов и сладких фруктов – так живо и свежо, что хотелось только им дышать, а после закупорить и пить его, как из блюдца.
  Она что-то почувствовала, мы вернулись в тускло освещённую комнату и снова сели.
  - Я буду паинькой, - сказала она. – Вот увидите.
  Мне показалось, что чудесные глаза Юлины пробрала поволока; она потупилась и отвернулась.
  Я покосился на чемодан.
  - Вам что, негде переночевать?
  - Почему же? – она грациозно вскочила с кресла, оттолкнувшись от подлокотников од¬ними только длинными пальчиками с коричневым лаком на ногтях, подошла к окну и увлеченно рванула гардины. – Вон мой дом, видите? Как раз напротив вашего. И я только что оттуда… Да не пяльтесь вы так на мой чемодан! Не могла же я прийти к вам… - она на мгновение  запнулась, - … без ничего.
  - Вас что, родители из дому вытурили? - спросил я.
  - Ничего не вытурили, - ответила девушка, снова усаживаясь в кресло. – Я сама, сознательно, - затем, по слогам, обиженно стулив губки, повторила: - Соз-на-тель-но – пришла к вам.
  - Никого не спросясь, - съехидничал я. – Даже меня.
  - Да знаю я вас, не пустили бы ведь… - засмеялась Юля, и лучики в уголках ее светло-карих глаз разомкнулись. И добавила, уже совсем весело: - А так деваться некуда, - она посмотрела долгим, пристальным взглядом.
  - Что значит некуда? – оторопел я. – Это из собственной-то квартиры?
  - Именно. Из собственной квартиры, а – некуда.
  И уже не оставляя места для каких-либо сомнений на этот счет, прибавила властно, торжествующе: - Вот сяду тут у вас на чемодан – камнем, - и никуда не уйду. Ни за что!
  Тут только, наконец, я ухватил, как безнадежно и тупо, что называется, влип. Она не шутила! И это не сон. В замешательстве я какое-то время молчал, а затем спросил:
  - А родители, они знают?
  - Знают, знают, не надейтесь.
  - И… одобряют?
  Она непритворно захохотала:
  - А кто у них спрашивал! Я – взрослая, так что… и, вообще, может, хватит допросов? Попьем, наконец, чаю? По-семейному…
  Я посмотрел на нее, засмеялся и спросил:
  - Как, как? По-семейному?
  Она лукаво подмигнула.
  - Ну, да, вы не ослышались. Именно по-семейному, а что?
  Я вздохнул загнанно, поднялся, и, не проронив ни слова, поплёлся на кухню. В прихожей, чмокая губами, влез в разбитые шлепанцы.
  Тотчас же из комнаты донесся ее мелодичный возбужденный голос:
  - Кстати, о чае. Не доводите воду до кипения!
  «Ты меня самого скоро доведешь до кипения, - подумал я, ставя чайник на плиту, - а главное, непонятно, что делать дальше».
  - Вы заваривайте чай, а я пока разложу одежду, - услышал я немного погодя.
  - Как-кую, к черту, одежду? – уже не на шутку взбеленился я. – Вы с ума сошли!
  - Немножко есть, - сказала она. – Но это скоро пройдет, вы тоже быстро оклемаетесь.
  - Я вас отказываюсь понимать. Честное слово.
  - И не надо. Вас никто об этом и не просит.
  Я медленно подошел к дверному косяку, привалился плечом, скрестив ноги.
  - Хорошо, а что вы намерены тут делать? – с трудом сдерживая гнев, спросил я. - В моей квартире?
  - Как что? – даже привскочила она. – Жить. Жить вместе с вами.
  - Ага. А вдруг я вампир, не страшно?
  - Ну, конечно… Дракула.
  - А если маньяк, сколько таких случаев…
  - Конечно. Насильник и душегуб… Впрочем, могу сказать… - добавила она, помолчав.
  - Ну, посудите сами, - перебил я, - так ведь не делается. Вы ведь совершенно меня не знаете!
  - Это кем не делается? – с вызовом спросила она, и глаза ее заблестели. Ее взгляд становился миг от мига зовущим, ласковым и властным.
  - Идите, выключите чайник. Уже  кипит.
  И добавила, послушно присмирев:
  - Послушайте, давайте на «ты». К черту это викторианство, как-никак жить вместе…
  Я промолчал, минуту спустя принес на медном подносе курившийся в чашках чай и шоколадные бисквиты, опрометчиво оставленные на утро. Поставил перед ней на вот этот стол; сам угнездился в мягком стуле у письменного.
Прихлёбывая сосредоточенно чай, девушка значительно поглядывала на меня, затем с вызывающим очарованием завела за ухо прядь волос и сказала, отставив недопитую чашку:
  - А зря ты думаешь, что я тебя не знаю.
  Я машинально поставил свою чашку на стол.
  - Знаю, - сказала она. – Вот ты меня совсем, конечно, не знаешь…
  - А ты… откуда?
  - Есть у нас, значит, бинокль, - начала она рассказывать. – От дедушки остался, с войны. Вообще-то, вуайеризм – не моя стихия, да тебя и так прекрасно видно с нашего балкона. – Юля вдруг быстро замигала глазами. – Я сначала так и смотрела – без ничего. Вижу: мужчина курит на балконе, симпатичный, да ты не смейся, ты действительно очень симпатичный… ну, и всегда один. Меня это заинтриговало, поверь, поначалу без всяких там «вывихов». Но сразило меня – наповал, - именно то, как ты куришь…
  - Как все, - невольно насторожился я. – Как все, кто курит недавно.
  - Да нет, - сказала Юля, - не как все. Ну, мизинец оттопырен, это ладно, это часто. Но вот лицо… оно у тебя какое-то при этом… одухотворенное, что ли, и далекое-далекое, будто в астрале. Кажется, что ты, как слепой тогда, подходи и бери голыми руками.
  - Не замечал, - в замешательстве пробормотал я  и вдруг засмеялся.
  - Конечно, - сказала Юля, помолчав, - кто себя знает со стороны… Черты твоего лица… Я изнывала от любопытства. Я уверена была, что за сигаретой нечто со¬всем другое, большее. Вот тогда на свет Божий и был извлечен бинокль, и знаешь, он меня еще больше укрепил в мысли, что ты ненормальный.
  - Спасибо, ты настоящий друг, - сказал я, смеясь.
  - Нет, это не то. Я хотела сказать – странный. А на странных я ужасно западаю.
  - Все это «сказки Венского леса», - потёр я переносицу. – В жизни так не бывает. По¬смотрела в бинокль, понравился, взяла и пришла. Причем сразу с чемоданом.
  Девушка капризно оттопырила нижнюю губку и медленно, почти нравоучи¬тельно произнесла:
  - В жизни и не такое бывает.
  Я поднял глаза на нее и мимо своей воли спросил:
  - Ты такая… пожившая уже?
  - Не иронизируй, прошу, не тот случай… Вообще, ненавижу хамство.
Но тут я ее перебил, внутри меня все бурлило. Я развернул стул и почти со¬рвался на крик.
  - Ну, вот еще новости! Сижу спокойно в своей квартире, - заметьте, в своей, а не в вашей, - собираюсь читать, вдруг врывается в дом какая-то девица с чемоданом и буквально с порога заявляет мне, что я хам. При этом почему-то считает возможным жить с этим хамом. Под одной крышей. И, как я понимаю, надолго…
  - Нет, не надолго, - спокойно поправила она. – А навсегда… И вообще, я не девица, как вы высокопарно изволили выразиться. И тем более – не какая-то…
  Она мило вспыхнула и умолкла.
  - Вам надо немедленно уйти, - произнес я. Но чуткое мое ухо уже уловило фальшь в моем голосе.
  Она поняла, что я думал о чем-то другом, и бросила на меня быстрый взгляд.
  - Это не то. Вы хотели сказать…
  Я невольно подернул плечами.
  - Неужели… вы собираетесь?..
  Она кивнула головой.
  - Тогда у вас недостаточно развито чувство меры.
  - А у вас – юмора.
  - Ага, слава Богу. Так, значит все-таки ваш чемодан всего лишь шутка? И вы допьете свой чай и отчалите отсюда?
  - Не понимаю… Дался вам мой чемодан. Мне кажется, он вам более ненавистен, чем даже я сама.
  - Может быть… Может быть, - мне показалось, я становлюсь спокойнее.
  Она молчала, ожидая, что я скажу еще. Я взглянул на неё. И снова перешёл на «ты».
  - Ладно. Ты сказала, что все обо мне знаешь. Откуда?
  - Просто, - ответила она и небрежным жестом поправила волосы. – Шла однажды по базару и в сквере, где у нас блошиный рынок, увидела соседа своего Сашу, в торговом ряду, под каштанами. Рядом стоял ты, вы о чем-то запальчиво спорили. Подошла поближе, прислушалась. Оказалось, о «Смирительной рубашке» Джека Лондона, я сама ее обожаю. Ну, а потом, когда раз он лампочку новую ввинчивал на нашей лестничной площадке, подошла… вроде как помочь. Ну, и слово за слово, все и выпытала про тебя. Самое главное.
  - А что – самое главное?
  Вмиг став серьёзной, она встала с кресла и сказала каким-то новым голосом:
  - Самое главное, это – ты.
  И, немножко смущенная, снова села. На лице


Оценка произведения:
Разное:
Подать жалобу
Книга автора
Дары Полигимнии 
 Автор: Николай Каменин