14. «Ромашка»
Утром встали поздно – «кувыркались» полночи. Не торопясь, позавтракали и часов около двенадцати поехали в Москву. Уже подъезжая к МКАД, Саша неожиданно вспомнил… вспомнил тот вопрос, который давно хотел выяснить. Может быть, это было каким-то образом связано с гибедедешником, который сделал им отмашку своим жезлом, но тут же, видимо распознав номер, приветственно козырнул и указал, что можно следовать дальше без остановки. Впрочем, не важно почему, только «всплыл» вопрос. Саша проехал под МКАД, нашел местечко поспокойнее, и припарковался. Инна, сидя на заднем сидении, подремывала, но когда машина остановилась, не открывая глаз, спросила
- По воскресным утрам тоже пробки? Совсем никакой езды не стало.
Саша закурил и попытался как-то сформулировать вопрос, чтобы не звучал хотя бы глупо. Но ничего приличного не придумал и, глядя в зеркальце на чуть утомленное этой бурной ночкой лицо Инны, спросил как можно спокойнее
- Инна, ты не можешь мне ответить на один вопрос… так, на вскид.
- Валяй, сквозь дремоту я могу все что угодно… на вскид.
- Твой муж погибший, Николай…
Он никогда о нем ничего не спрашивал, и это удивило Инну. Удивило настолько, что она открыла глаза. Увидев в зеркало очень серьезные глаза Саши и легкую испарину на лбу, хотя в машине было совсем не жарко, удивилась еще больше. Когда же посмотрев на улицу, сообразила, что не в пробке стоят, а на стоянке у тротуара, поняла, что вопрос задан совсем непроходной. За ним, за этим вопросом есть еще что-то. Вышла из машины и пересела на переднее сиденье.
- Ну? Что дальше? Что мой бывший муж Николай?
- Ты не помнишь, какого числа, и в каком месте он «сошел» с поезда?
- Почему тебя это волнует?
- Я может быть, тебе потом скажу. И еще, почему в доме, и в Болшево тоже… и в офисе, нет ни одной его фотографии?
- Я постаралась, чтобы даже тень его… не ложилась на мою жизнь. Я все уничтожила, все. Даже фотографии на могиле его нет.
- Но почему?
- Сложный вопрос, вот так однозначно я теперь не могу на него ответить. Тогда я так хотела, и все. Но почему это тебя должно волновать? Гроб глубоко зарыт, памятник оплачен, и я не хочу больше ворошить…
- Тогда только вспомни… и я заткнусь, может быть на всю оставшуюся жизнь.
- Хорошо. Попытаюсь вспомнить – она закурила и открыла пепельницу – насколько мне память не изменяет, это случилось шесть лет назад, двадцать первого… господи, тоже двадцать первого августа, шесть лет тому.
- Где?
- Где-то не доезжая… между… под Павлодаром, кажется, если я ничего не путаю.
- Ночью?
- Вот этого я не знаю.
- Я должен видеть его фотографию.
- Зачем тебе?
- Должен.
- Что с тобой? Тебя будто пыльным мешком достали. Я, конечно, попытаюсь найти, потрясти его знакомых, если для тебя это так важно. Но, по-моему, это…
- Найди, я очень прошу. У меня есть такое предчувствие, что это… найди. Хорошо?
- Только успокойся и приди в себя. И еще, не мешало бы тебе обратиться к неврологу…
- Лучше сразу к психиатру.
- Ты что чувствуешь?..
- Ты тоже считаешь, что я псих?
- А кто еще так считает?
- Так… никто. Найди мне фото.
- Хорошо. Поехали. Мы обещали рано приехать, а уже первый час. Мне непонятно, что ты задумал, но… все, поехали – там видно будет.
***
Фотография к вечеру нашлась. Вернее, не фотография, а видеокассета, с записью какого-то торжества, на котором Инна с мужем присутствовали, и еще кое-с-какими съемками. Перед этим, Инна долго бродила по квартире, как бы мимоходом заглядывая в книжные полки, выбирая наугад какую-нибудь книгу и встряхивая ее, Так же на ходу открывала столы, тумбочки, но ничего не ворошила – так же задумчиво закрывала. Саша играл в гостиной с ребятишками, боролся с ними, катал по полу шарики, мячи, визжал вместе с ними, как резаный… и одновременно незаметно и внимательно следил за ее передвижениями. И было уже сделано больше десятка похожих кругов по квартире, когда Саша, наконец, не выдержал
- Мамочка наша, иди с нами играть – закружишься. И… забудь. Слышишь, забудь – не ищи. Все, не хочу, не хочу ничего видеть – проехали. И когда Инна плюхнулась на диван, вдруг внимательно посмотрела на Сашу и просто сказала
- Мама у вас еще не совсем старая – кое-что помнит. Давай, батяня, поднимай диван.
- Всегда готов поднять его вместе с тобой, сыновья помогут, если невзначай пупок развяжется.
Витька с Юркой тут же дружно начали кряхтеть, уцепившись в диван.
- Саша, сейчас я немного отдохну и, нет, лучше вечером, когда ребятишек уложим. Вот тогда ты поднимешь диван и достанешь коробку с кассетами. Когда-то мы снимали на видео, я вспомнила. Там должно быть то, что ты просил меня найти. А сейчас я немного поваляюсь с вами, потом выйдем на часок перед сном погулять…
Саша подошел к окну и запел
- Я маленькая тучка, а вовсе не медведь – ребятишки с двух сторон обхватили его за ноги, и, стараясь подпрыгнуть, чтобы выглянуть в окно, дружно заорали
- Кажется, дождь начинается! Кажется, дождь начинается! Кажется, дождь…
***
Инна уложила ребятишек и прикорнула рядом с ними. Саша осторожно заглянул в детскую, посмотрел на эту идиллию и так же осторожно прикрыл дверь. Пошел на кухню, из холодильника достал банку пива и вернулся в гостиную. Приподнял диван и вытащил пыльную коробку. Открыл и увидел пару десятков видеокассет. Взял наугад одну и сунул в магнитофон. Сел на диван с неоткрытой еще банкой пива и с пульта включил запись…
Это была совершенно незнакомая ему жизнь, незнакомые лица и интерьеры. Он почувствовал себя, будто с грязными ногами вломился в чей-то дом. В чужой дом, который хозяева забыли закрыть. Буквально через минуту выключил и так и застыл, глядя на черный экран. Потом перевел взгляд на банку с пивом, но никакого желания дотянуться до столика и взять ее, не почувствовал. Что-то темное и мрачное подступало изнутри, и он уже сам был не рад, что затеял это мероприятие.
- Я думала, он уже все кассеты прокрутил, и теперь будет издеваться над бедной женщиной, а он от пива впригляд балдеет.
Инна вошла в гостиную, пятерней пытаясь восстановить видимость прически.
- Я не хотел без тебя, это не моя жизнь.
- К сожалению, моя. Ладно, я попытаюсь стать для тебя Ариадной.
- А это кто?
- Темен ты еще, муженек, темен, но… не будем углубляться в тему. Все эти кассеты наснимал Николай. Я совсем немного, оператор из меня никакой. Сейчас я попробую вспомнить и найти нужное. - Она долго перебирала неподписанные кассеты и по одним, только одной ей известным, приметам, выбрала, наконец – держи, ставь вот эту.
Пока Саша менял кассеты, она открыла банку и уселась с ногами на диван.
- Так. Все подряд мы смотреть не будем, там всякая мура и… там есть, что мне до сих пор больно будет видеть. Поэтому давай сюда пульт, я быстренько промотаю. А ты сходи за пивом для себя, эту банку я экспроприировала.
На кухне Саша вдруг захотелось засунуть голову в холодильник, жар в голову ударил от предчувствия чего-то непоправимого. Но все же постарался справиться с волнением, взял новую банку, закрыл холодильник, пробормотал себе под нос – «ну, ты же сам этого хотел, так чего уж теперь…» - и вернулся.
На экране было лето, был дом в Болшево, была поляна и то самое месте, где теперь постамент, и крепкий мужик лет сорока с небольшим, с уже намечающимся животиком делал с гантелями утреннюю физзарядку. Вот камера «наехала»… крупный план…
- Инна, хватит, выключай.
И верно сказано это было так, что Инна вздрогнула и еще секунд пять не могла попасть на «стоп». Потом, стараясь быть спокойной, внимательно посмотрела и глазами приказала – «садись рядом». И только потом тихо спросила
- Что случилось? Выкладывай.
А Саша снова непочатую банку на столик поставил и, отрыв дверь, вышел на балкон. Там были сигареты и пепельница. Не успел закурить, как Инна подошла и тоже
