16.«Последняя» кровь
Вторую неделю уже по вечерам Саша ездил в Болшево, чувствуя себя изгнанником, изгоем, шудрой… и еще бог весть кем, но непременно наказанным. Если прежде, он с удовольствием прятался в загородном дому, когда просто хотелось отдохнуть, расслабиться или хорошенько напиться, то теперь дом казался, чуть ли не острогом каторжным, в который он должен непременно с наступлением ночи явиться и доложиться по форме. Неважно, что некому докладывать, можно и горшкам с цветами доложить – «осужденный по статье такой-то прибыл в расположение…». И вот как раз это и угнетало больше всего. Но он все же решил выдержать до конца это наказание, хотя, честно говоря, вины какой-то особой за собой не чувствовал, оправдывая постоянно себя тем, что если бы он тогда был в полном здравии, то разве это могло случиться? Да, не боже ж мой. Конечно, ничего бы и не было… ну, может, по морде бы съездил или еще что, но чтобы выкидывать из вагона… И потом, кто же знал, что вот так все обернется, судьба свою морду лица состроит и он женится на вдове этого… Вышло так и все, и забыть как можно скорее. Инка тоже, пять лет прошло, пора бы уже и… сама же его хотела из памяти выкинуть, а я дурак полный, трепло ненормальное.
Не доезжая до поворота в свой переулок, он притормозил. Сделал он это по двум причинам. Во-первых, весь день шел дождь вперемешку со снегом, а в темноте съезжать с асфальтового покрытия на грунтовку темного переулка было не совсем безопасно. А во-вторых, почти у самого перекрестка, за большим деревом он увидел мелькнувшую милицейскую фуражку. «Какого черта, этот мент там стоит – пасет кого-то, что ли, сыщик хренов?» - подумал он и, помигав фарами, совсем остановился. Мент спрятался за дерево, но край плащпалатки все равно остался виден. Саша спокойно закурил и через минуту просигналил пару раз, мол, вижу, не прячься. Мент выглянул и через паузу хорошую подошел к машине. Саша ему дверь открыл навстречу.
- Миша, если ты в засаде, то извини, что потревожил, а если отлить за дерево зашел, то уж больно долго ты это проделываешь. Залазь – погрейся.
Лейтенант аккуратно снял свой плащ, свернул, стукнул сапог об сапог, чтобы сбить налипшую грязь и только потом сел в салон.
- Здравствуйте, Александр Николаевич, давненько не виделись.
- Просто, Саня, договорились? Так не ответил на вопрос, Миша. Какая нужда в такую погоду заставила тебя…
- Можно не стоять здесь?
- А поехали ко мне. По сто граммчиков нам не помешает для сугреву.
- Поехали. Только где ты, Саня, свой «хвост» потерял?
- Своему чекисту сказал «или – или». Или он снимет с меня эту обузу, или я его уволю. Вот такие дела. Так что вроде бы никто не должен на хвосте висеть.
- Ну и правильно. Пуля она все равно быстрее…
- Это точно. Где-то я это уже слышал. Не важно – поехали.
Загнали машину в гараж, в дом вошли, быстренько соорудили холостяцкий ужин, бутылку «Русского стандарта» открыли и «хорошо присели». Ну, и соответственно, разговоры – «о том, о сем» - это уж, как положено.
- Детишек нам бог не дал, жаль. Жена уехала к родителям своим, стало быть, «гуляй, казак»
- Миш, ты, штоль, из казаков?
- Шашкой не владею. Нет, я из города Кемь.
- Это где?
- Есть такой городишко небольшой на севере. Помор я. Вот если по карте, то как раз под Соловецким островом. А знаешь, почему Кемь… Кемью назвали?
- Не а…
- Это царь Петр постарался. Любил ссылать своих недругов на север, в острог. А на указах писал – «послать к такой-то матери» - любитель был выражений. А поскольку указов этих было немало, то и писать стал сокращенно – К. Е. М. А после и точки забывал ставить. Вот, стало быть, оттуда и Кемь пошла, от острога то есть.
- Забавно. Не бывал на севере, хотелось бы.
- А чего, летом, в отпуск, можно рвануть.
- Ну, поглядим. Давай мы за Кемь выпьем.
- Это можно. Хороший ты мужик, Саня. Нашенский. Не из этих, которые пальцы врастопырку…
- Миш, я же сибиряк, детдомовец. Судьба просто энтим боком повернулась, и все.
- Да, судьба… баба хоть и вредная, а все же баба. Если ее погладить, где надо – глядишь, и на улыбку нарвешься.
- Это точно, Миша, хотел тебя спросить, думал сам расскажешь. Ты чего там за деревом стоял?
- Это попозже. Я тебе расскажу о том, что ты меня хотел спросить, спросить по-настоящему.
- Валяй.
- Ты ведь в той девахе, что тогда под электричку сгуляла - обознался? Верно?
- Точно.
- Так я это дело сам попробовал раскрутить. Там, в городе, похоже, на него забили. Несчастный случай и все, мол. Ни экспертизы подробной ни… списали и дело с концом. Ну, вот я и решил – не гоже это так. И точно, совсем это не простое дело, совсем даже не несчастный случай. И тебя напрямую касается.
- Как же это?
- Под тебя, пока не понял, кто под тебя копает, но…
- Интересно-то как. Дальше…
- Когда я к тебе по утру рулил, встретил соседа твоего, от твоей калитки шел.
- Слушай, я своих соседей совсем не знаю, никогда с ними водку не пил.
- Во-во, я потом уж только въехал. Слушай. Сосед, что справа у тебя, год назад купил участок. Прежнего-то, я хорошо знал - на рынке две палатки держал, да вроде бы разорился. Или наехали на него. Словом, продал он участок с домом и слинял отсюда. А купил хмырь какой-то, Алексей Перетокин фамилия, «мерс» у него пятисотый. Бывает редко, а когда приезжает, то с водителем только и сидит в доме, тихо, как мышь. Не знаю, на педика вроде бы не похож. Только вычислил я, что появляется он только тогда, когда и ты. А чаще, накануне перед тобой.
Хмель у Саши соскочил враз, будто и не пил совсем.
- Слушай, а ты тем городским про это дело…
- Ни полслова. То-то и оно. Тот капитан сразу меня спросил - монет необычных я у тебя не видел? Я ему, видел, говорю. Да он мне сам и показывал по дороге, только откуда он узнал, что… Думаю, что чистая подстава.
- Слушай… Анискин. Нет, давай, договаривай все, что знаешь, а потом Чапай думать будет.
- Дальше, еще интереснее. Пока ты в морге там ходил на опознание… или как лучше сказать – на «обознание»?
- Да один хрен.
- Я с сержантом покурил. Водитель уазика. Тот, что капитана катал. Он мне конфиденциально – не несчастный, мол, случай – помогли этой девке с электричкой познакомиться, он в то утро тоже работал и еще, говорит, помогал эти тугрики… или как их там, собирать на путях. Слышь, Саня, я грешным делом поначалу на тебя было подумал, ты уж извини. Потом с твоими охранниками познакомился, выяснил, что в ту ночь ты из дома не дергался. Хоть и туман был под утро, но они утверждают это дело. А вот Перетокин, как раз куда-то отъезжал по-тихому, примерно на час. Дальше, больше. А дед один, Федосеич, он через дорогу живет на перекрестке, доложил, что приехал Перетокин еще в четверг и с девкой. У него близорукость, но далеко он, как орел видит. Доложил, что та деваха была пьяной или торченой, пела похабщину во весь голос. Ну, как и что, подробно рассказывать не буду – есть кое-какие завязки – узнал, что девица была уже примерно сутки мертва, прежде чем Каренину изобразить. Вот такие дела, Саня. Хорошая у тебя водочка.
- Миша, ты наливай себе, а чуть погожу, слышь, а сосед дома теперь?
- Я чего за деревом мок - тебя ждал, хотел посмотреть, какая будет реакция у соседа на твой приезд.
- Сыщик ты прямо скажу, неплохой. Ну, и…
- Да ты сам и помешал. Сигналить начал. Только я засек, не сегодня, давно уже, у него на втором этаже в окне какой-то аппарат стоит, может для прослушки или еще чего.
- Ты думаешь, что говоришь? Если это так, то он нас сейчас слышит, понял?
- И что теперь? – и на шепот перешли, вдруг, оба.
- А то, пошли в ванную думать, стопарики… нет, лучше разольем сразу по стаканам, захвати сигареты. Если слышал нас, должен тихо исчезнуть, если нет, то мы что-нибудь предпримем. Одна надежда, что с его стороны кухонного окна не видно.
Почему-то на цыпочках, покачиваясь и цепляясь за углы, перекочевали в ванную. Поставили принесенные с собой стаканы с разлитыми остатками уже второй бутылки водки на стиральную машину, полную пепельницу сразу освободили, уселись на край ванны.
- Значит так, Миша. Кто-то меня подставить попробовал, зная наперед, что ничего не выйдет. Значит, следуя законам
