Романов, это я.
- Слушаю. Как хоть тебя звать?
- Как хочешь, мне до фени. Значит так. Я через три часа сваливаю из Москвы. Планы поменялись. Встречаемся через два часа у Пушкина под колпаком.
Саша спросонья сразу не сообразил
- Под каким колпаком может быть?..
- Ну, там… с бабой он еще стоит в такой хреновине с медным колпаком сверху… от дождя, фонтан рядом ссыт…
- Позади сквер и церква?
- Вроде.
- Понял. У Никитских ворот.
- Нет. Никаких ворот там нет. Еще один памятник есть – хмырь с бородой стоит, а ворот нет.
- Понял. Как тебя найти?
- Я сам тебя найду.
- До встречи.
- Двигайся. В десять.
И что-то такое неуловимо знакомое прозвучало в этом разговоре. Пока умывался, брился, все пытался вспомнить. Ну, конечно же, в кино видел… ну, да… про памятник, который стоит – «Кто ж его посадит – это ж памятник» и все такое. Оттого что вспомнил, разом повеселел и даже что-то такое напевать стал.
Звонить Юрке не было смысла, да и по голосу ничего угрожающего для себя он не почувствовал. А посему решил для себя – будь что будет.
Инна заспанная вышла на кухню, когда он из холодильника доставал, остатки вчерашнего маленького пиршества.
- А пеньюарчик у тебя… из Греции? Пошто, я его не мял ишо?
- Чего вскочил, еще часа полтора можно было поваляться
- Дело одно есть, встреча у меня в десять.
- Не забыл, что в одиннадцать в «Космосе» у тебя выступление?
- Инночка, любовь моя ненаглядная, а нельзя этот домоклов меч отвести от меня? Я бы тихо в президиуме посидел, тебя бы послушал, щеки от важности и от гордости понадувал бы.
- Сашенька, надо чтобы люди тебя слышали. Много будет тех, кто в первый раз вообще в Москве. Ты уж произведи впечатление. А речюгу коротенькую, я тебе уже в нагрудный карманчик сунула. Посмотрел бы, чтобы не заикаться
- Вот же каторга.
- Милый, надо.
- Никак привыкнуть не могу к толпешнику.
- То ли еще будет.
- Господи пронеси и помилуй.
- Господи, вразуми.
- Кофе со мной будешь?
- Давай, пока оглоеды не вскочили. Да и мне наверно пора марафет наводить.
- Не надо марафета. Я тебя такую люблю.
- Это не для тебя, для толпешника. Кстати, телевидение будет, в новостях по «Столице» пройдемся.
- А почему не по «России»?
- Ха, по ящику вечером, за круглым столом. Между прочим, с Познером ты еще не знаком? Познакомишься, так сказать, заодно.
- Вот те раз, я узнаю об этом последним.
- Так вышло. Не журысь, хлопчик.
***
Подъехал на место без пяти десять. До этого минут двадцать стоял почти у Садового кольца. Сидел в машине и пытался вызубрить «свое выступление». Вроде бы что-то уложилось в голове.
Было довольно тепло, поэтому из машины вышел в костюме и только потом сообразил, что надо было бы ветровку надеть, а «бабочку» не мешало бы и снять, вид для такой встречи совершенно нелепый. Обошел вокруг памятника пару раз, сигарету выкурил. По сторонам головой не вертел – «сам пусть находит» - смотрел, как струйки фонтана плещут.
Первое, что увидел – наколка на пальцах костлявых – «Паша». Поднял глаза и просто сказал
- Здравствуй, Паша, я Романов - чуть было не сказал – «Я Дубровский».
Мужик как мужик. В плащике невзрачном, в джинсиках потертых. Глазки глуповатые, серые. В меру рябоват, в меру лысоват – всего в меру, никогда не подумаешь, что совсем недавно из мест «тамошних».
- Откуда знаешь, как зовут?
- Да ты сам же по телефону и назвался.
- Я… не припомню.
- Короче. Давай, что тебе велено передать мне. Мог бы «Пушкин» и пораньше это сделать, когда еще жив был.
- Короче, там такое было. Я должен был выйти из предварилки чистым, но срок напаяли. Это уж после того, как «Пушкина» удавили.
- Как удавили? Он же сам…
- Ты пробовал себя своими руками душить? Не пробуй – не выйдет. Одна только вонь пойдет. Он так захотел сам. Ну и попросил, чтобы во сне его. Кому надо заплатили, сколько надо, так что должок за ним, ну и… ты бабки принес?
- Поговорили. Все. Давай свою писульку, а бабки твои вот они, держи.
Паша полез во внутренний карман, достал свернутую тетрадку сильно помятую на вид, в пакет прозрачный завернутую и какой-то резинкой несколько раз перехваченной.
- Вот, три с хвостиком года ждала тебя эта тетрадка. Владей. Все. Меня уже нет. Даст Бог, не встретимся больше. Ни к чему. Пока, бывай здоров.
- И тебе не кашлять.
Взял тетрадку, развернулся и, не оборачиваясь, пошел к машине, что оставил в сотне метрах от площади. Сел в машину, посмотрел на часы. Время только-только успеть доехать до «Космоса». Кинул тетрадку в бардачок и… переключился на неминуемое выступление через полчаса – попросту забыл об этом послании с того света. Забыл и все.
***
