СКАЗКА О ДВОЙНОМ ВРЕМЕНИ. ИЛИ КОМЕДИЯ С ПЕРЕХОДОМ В ПРОШЛОЕ
Глава 1: Фарс в трактире «У опоздавшего часа»
Всё началось с комедии ошибок, достойной водевиля. Тринадцатого января 1918 года Сергей Михайлович, разрываясь между двумя домами, совершил не одну, а целую серию абсурдных ляпов.
Курьёз первый, грустно-смешной: Подарки. Для Анны, ценительницы изящного, он купил в «Мюр и Мерилиз» изысканную брошь в виде снежинки с бирюзой. Для Веры, обожавшей всё современное, — дерзкий кулон в стиле ар-деко.
В спешке он перепутал не только конверты, но и футляры. Таким образом, Анна получила записку «Жди с подарками к одиннадцати. Твой Сережа» и футляр с кулоном-геометрическим абстрактом, который счёлся ей кошмарно вульгарным. Вера же, прочтя нежные строки о бирюзе, открыла коробочку с нежнейшей снежинкой и горько усмехнулась: «Насмехается, что ли? Такой антиквариат!»
Курьёз второй, чисто бытовой: Чтобы усыпить бдительность обеих, он заказал на каждую дачу по одинаковому кортежу от лучшей кондитерской «Филиппов»: калачи, пирог с визигой и торт «Наполеон». Извозчики, естественно, перепутали адреса. Так что и Анна, и Вера, готовясь к душевному разговору (одна — к нежному, другая — к разборкам), получили у своих дверей по абсолютно одинаковому угощению с одной карточкой: «С любовью, ваш С.М.». Это окончательно взбесило обеих.
Именно это совпадение и привело их в одну точку — в трактир «У опоздавшего часа» возле Чистых прудов.
Они пришли туда, не сговариваясь, каждая — спросить у трактирщика Степаныча, не он ли принимал этот странный заказ. Увидев друг друга в дверях, они остолбенели. А через секунду в эти же двери, запыхавшись и неся в руках *третий*, запасной торт «Наполеон» (на случай, если какие-то потеряются), влетел и сам виновник торжества, Сергей.
Наступила мёртвая тишина. Потом раздался дуэт женских голосов:
— Серёжа?!
И хор из трёх голосов трактирной публики (извозчика, официанта и самого Степаныча):
— О-о-ой...
Как же они попали в ситуацию? Всё было прозаично и мистично одновременно. Начался жаркий, громкий и абсолютно нелепый разговор. Анна плакала, Вера кричала, Сергей пытался всё объяснить, путаясь в показаниях и называя Анну Верой, а Веру — Аней.
Трактирщик Степаныч, человек суеверный, увидев эту вакханалию в канун Старого Нового года (день, по поверьям, тонкий), решил прекратить скандал. Он громко хлопнул в ладоши и рявкнул: «Да помиритесь вы, Христа ради! В такую ночь — и ссориться! Да вас сейчас сама судьба в одну точку. Значит так надо!
И тут он, желая переменить тему, указал на старинные немецкие часы с кукушкой, висевшие на стене. «Гляньте, часы-то мои, которые сто лет не ходили, вдруг сегодня стрелки завертелись! Знать, время нынче шаткое!»
Все машинально повернулись к часам. В этот самый миг и все сразу.:
1. Извозчик Ефим, желавший незаметно стащить со стола чью-то недопитую рюмку, уронил поднос с посудой — грохот стоял оглушительный.
2. Официант Пашка, несший самовар, от неожиданности дёрнулся, и кипяток брызнул на раскалённую плиту — вверх взметнулось облако пара.
3. За окном пронёсся первый в новом году трамвай «Аннушка», искря и громыхая.
В грохоте, паре и синих электрических вспышках от трамвая старые часы вдруг пробили... тринадцатый раз. Глухой, дребезжащий, невозможный удар.
Всё поплыло. Последнее, что они увидели, — это испуганное лицо Степаныча, который крестился и шептал: «Батюшки, да я ж их только для красоты повесил, пружина-то сломана!..»
Глава 2: Звонок в 1913-й и дополниетельные курьёзы
Очнулись они не на ковре, а в нелепой куче на медвежьей шкуре перед камином. Первым делом Вера, падая, зацепила ногой изящную этажерку, и на Сергея посыпался дождь из фарфоровых пастушек и слонов.
Курьёз третий, болезненный: Анна, пытаясь встать, наступила на брошь-снежинку, которая откололась и впилась ей в пятку. «Ай! Моя бирюза!» — вскрикнула она, и все трое снова переглянулись, понимая всю сюрреалистичность восклицания.
Их «прибытие» не осталось незамеченным. В комнату вбежала та самая Лидочка, но не одна, а с огромным пуделем по кличке Арчибальд. Собака, учуяв чужаков (а в теле этих чужаков, как выяснилось, были её обожаемые хозяева), пришла в дикий восторг и с разбегу лизнула в лицо лежавшего ближе всех Сергея, а затем принялась радостно скакать вокруг Анны и Веры, сбивая их с ног.
Курьёз четвёртый, лингвистический: Когда горничная Дуняша спросила: «Барин, вам ванну приготовить или к доктору Снегирёву съездить?», наши путешественники онемели. Кто такой доктор Снегирёв? Зачем ему ехать? Оказалось, в этом мире у Сергея была старая травма колена, и доктор Снегирёв был его личным массажистом. Нашему Сергею пришлось симулировать внезапное исцеление: «Нет-нет, колено... чудным образом прошло! Видно, от радости!»
Курьёз пятый, гастрономический: За завтраком Вера, ещё не опомнившись, попросила кофе. В доме 1913 года в разгаре были Святки, и пили только чай. На неё посмотрели с вежливым удивлением. «Верочка, ты же всегда чай с мёдом предпочитала, говорила, кофе нервы треплет», — мягко заметила Анна-из-этого-мира (наша Анна чуть не поперхнулась). А когда подали заливного поросёнка, наш Сергей, привыкший к военному пайку 1918-го, с голодным блеском в глазах отрезал себе огромный кусок. Лидочка ахнула: «Папа! Ты же его не ешь, ты над ним всегда гадал на счастье!» Пришлось нашему Сергею с набитым ртом изображать гадание на поросёнке, что выглядело до крайности комично.
Глава 3: Три дня в роли себя, но других
Эти три дня были сплошным весёлым и грустным экзаменом на импровизацию.
Курьёз шестой, педагогический: Анна, ведя урок рукоделия, с ужасом поняла, что в её мире 1918 года она вышивала простые узоры, а здесь её альтер-эго преподавала сложнейшее золотое шитьё. Ученицы смотрели, как их уважаемая наставница путается в нитках и пяльцах, и перешёптывались: «С Анной Петровной что-то... рождественское...»
Курьёз седьмой, финансовый: Сергей решил проверить дела. В кабинете его ждал управляющий с книгами. Открыв главную книгу, наш герой обомлел: в его мире он вёл дела просто, а тут была выстроена сложнейшая система счетоводства с кучей непонятных ему терминов. «Да, Иван Кузьмич, всё... замечательно. Продолжайте в том же духе», — бледнея, пробормотал он, мысленно благодаря судьбу за честного управляющего.
Курьёз восьмой, сентиментальный и грустный: Вечером Лида попросила «маму Веру» сыграть с ней в старую игру — «угадай мелодию», напевая начало романсов. Вера не знала ни одного. Девушка сначала засмеялась, а потом погрустнела: «Ты же все их знала... Мы так смеялись, когда ты путала «Ямщика» с «Соловьем»...» В глазах Веры из нашего мира стояли слёзы. Она потеряла не просто прошлое — она потеряла *их* прошлое, общие шутки и воспоминания, которые были настоящим сокровищем.
Курьёз девятый, героический и нелепый: На второй день случился пожар в прачечной. Все бросились тушить. Наш Сергей, движимый рефлексом человека из воюющей страны, скомандовал: «Цепочку ведёр! Песок на крышу!» И сам рванул вперёд. Его местный двойник, как выяснилось, страдал астмой и в таких случаях руководил из окна кабинета. Героический порыв «выздоровевшего» барина, который носился с вёдрами и был весь в саже, вызвал у слуг слезы умиления, а у Анны и Веры — приступ сдержанного смеха сквозь страх.
Именно эти мелкие, смешные и трогательные неудачи сблизили их. Они по ночам, как школьники, сверяли «легенды», делились открытиями («Ты знаешь, здесь я, оказывается, умею играть на гитаре!» — «А я выучила латынь!»), и общая растерянность перед чудесным миром, где они были хороши, стала их общим секретом и основой для новой дружбы.
Глава 4 и далее: Выбор и жизнь
Испытание правдой от Лиды и волшебный обряд состоялись, как и в первой версии. Но добавилась одна деталь.
Курьёз десятый, мистический: Во время обряда, когда они держались за руки, в комнату вбежал пудель Арчибальд. Увидев круг, он счёл это приглашением к игре и, весело виляя хвостом, встал в его центр. И в момент перехода они все — включая собаку — почувствовали один и тот же образ: старый трактир, часы с кукушкой, и довольную морду Степаныча, который, протирая стойку, говорил новому посетителю: «А были тут однажды трое... Исчезли. А на столе — три нетронутых «Наполеона» остались. Чудны дела твои, Господи...»
Арчибальд с тех пор всегда странно оживлялся в канун Старого Нового года и садился посреди гостиной, словно охраняя невидимый портал.
Они остались. И их новая жизнь, через все катаклии XX века, была наполнена не только подвижничеством, но и своим, особым юмором, выросшим из того давнего курьёза.
• Смешное: На семейных праздниках они всегда заказывали три торта «Наполеон». И первый тост Сергей всегда поднимал «За ошибки, которые ведут к правде».
Грустное: Иногда, в очень тихие вечера, Анна могла вздохнуть: «Интересно, та Анна в том 1918-м... нашла ли она своё счастье?» И все трое на минуту замолкали, думая о своих двойниках, оставшихся в бурлящем, трудном времени. Это была легкая, но неизбывная грусть — словно по призрачной сестре или брату, с которыми разминулся навсегда.
• Трогательное: Лида, став врачом, первым делом профессионально осмотрела «внезапно выздоровевшее» колено отца и, найдя его в идеальном состоянии, только загадочно улыбнулась. Она так и не спросила, но, кажется, всё поняла. А своим детям она рассказывала сказку о том, как время иногда даёт нам не часы, а целый запасной год, чтобы всё исправить, но найти его можно только в самом сердце, если в нём живёт желание быть честным.
Их история стала семейной легендой — не магической, а человеческой. О том, что иногда жизнь даёт тебе второй шанс не в будущем, а в параллельном настоящем. И попасть туда можно не через портал, а через столкновение лжи, доведённой до абсурда, и готовности — даже сквозь смех, слёзы и упавшие фарфоровые слоны — посмотреть правде в глаза.
***
Эпилог: Отзвуки двойного времени
Часть 1: След в веках (1920-е – 1950-е)
Их жизнь после «перехода» не стала идиллией. XX век настиг их и здесь, в, казалось бы, безопасном 1913-м. Но они встречали его иначе — не растерянными жертвами обстоятельств, а людьми с
