Некромант: душа дракона (Глава 1) (страница 1 из 3)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Фантастика
Сборник: Империя Гиттов
Автор:
Баллы: 3
Читатели: 609
Внесено на сайт:
Действия:

Некромант: душа дракона (Глава 1)

Дитрих колебался у двери в комнату отца. Он уже принял решение, облачился в одежду Ордена Некромантов: костюм из черной шерсти, покрытый белой коттардой с изображением перевернутого креста – креста святого Петра, символа первого братства Печольда Немертвого. И все-таки он нерешительно осматривал складки, что расходились вверх и вниз от поясного ремня. В ножнах – меч, выкованный убийцей. На лезвии клинка этот полукровка набил восемь летрийских рун – Людволод. С именным мечом Дитрих редко расставался, этот клинок не знал вкуса крови, ибо Некромант дал обет Единому Богу и себе: никогда не убивать.

Протянув руку к медному набалдашнику, Дитрих повернул ручку и открыл дверь. Ему нужен был совет отца. Он-то, надеялся некромант, сможет указать верный путь. Решение было принято, но Дитрих сомневался в его правильности и даже праведности.

Войдя, он застал отца за столом перед бумагами. Лучина была длинная и горела ярким пламенем. Свет заколебался, и Якоб Тильке оторвал взгляд от письма и одновременно отложил гусиное перо.
Перед ним, в дверях, стоял чуть сгорбленный старик с седыми патлами, что свисают беспорядочно и огибают покатые плечи. Сын его закашлял, приложив руку к груди, и сердце Якоба сжалось. Он так и не смог привыкнуть к этому виду. Выцветшие волосы, дряхлость, худоба, холодный взгляд голубых глаз и напряженное лицо. Где он был, когда его сын стал похож на привидение!

Якоб бросил его, когда мальчику было лет семь или восемь, он точно не помнил. Струсил, бежал от ответственности. Сложно одному воспитывать дитя. Он сдался, мечтая, чтобы сын его – Дитрих – умер вместе с матерью. За что, за кого она отдала жизнь? Двенадцать, тринадцать лет корил себя Якоб за этот мерзкий поступок. Хотел замолить грехи, полагая, будто сан священника ему поможет, что это зачтется на Последнем Суде. Он ошибался! Чем больше он помогал людям в их стремлении к вере, тем сильнее его терзал черный образ мальчика, которого оставил одного. А теперь, когда семья воссоединилась, Дитрих пришел к нему, сам, как четыре года назад сам же и отыскал в глухой деревенской церквушке. «Неужели, — подумал Якоб Тильке, — я ему действительно был нужен все эти годы?»

— Что привело тебя, сын? — спросил священник и жестом показал, что он может войти.

Прокашлявшись, Дитрих вошел и закрыл дверь. Он не помнил, где подхватил болезнь: среди болот или среди снегов, и когда это произошло? Как лекарь, он варил себе снадобья и бульоны, но болезнь не отступала, словно не была естественного происхождения, вроде лихорадки или простуды. Никогда прежде он не медлил с упокоением души. Дитриху начало казаться, что его пропитывает сила призрака, что следует за ним. И чем дольше он тянет с упокоением, чем сильнее его захватывает Мир Немертвых. Он решил подчиниться этому призыву, но сомневался.

Некромант подошел к окну. В прозрачных сумерках камень приобретал синеватый оттенок. Свет, что выливался из окон таверны на первом этаже гостиницы, боролся с вечерней тьмой. На брусчатке, как в огненно-желтой воде отражались оконные решетки. Сумеречно-желтый и призрачно-синий; цвета напоминали ему себя. Он освещен, но чувствует себя предателем веры. Он затенен и сливается с призраками ради веры. Один из этих путей ему предстояло выбрать. Он ждал лишь разрешения отца.

— Мне нужен твой совет, отец, — проговорил Дитрих; его голос в вечернем убранстве комнаты походил на инфернальный, но в интонации Якоб уловил надрыв.

— Я всегда готов выслушать сына. Говори, открой мне душу.

Священник ликовал; но по-отечески улыбнулся. Столько лет спустя, столько лет разлуки, он все еще нужен сыну. Как это больно переносить, но какая же эта сладкая боль!

— Не начинай, отец! — повернулся к нему Дитрих. — Ты больше не священник! Ты – просто мой отец, так что будь хотя бы со мной честен! Я пришел за советом к тебе, потому что ты в своей жизни повидал больше. Ты опытнее. А я не могу ошибиться. Единый Бог дал тебе шанс искупить грехи, мне такой возможности Господь не предоставит.

— Не ропщи на Господа! Он…

— Отец! — выкрикнул некромант, Якоб смолк.

Дитрих опустил голову и отвернулся. Ладонь коснулась стекла, ощутив холод, что просачивается сквозь него.

— Прости меня, отец. Возможно, ты прав. Но… на этом я теряюсь. Я не знаю.

— Ты уже принял решение?

— Именно. И твои слова лишь разжигают противоречия!

Священник выжидал, пока его сын собирается с мыслями. Он любил его настолько, чтобы позволить ему решать самому: говорить или нет. Верил в то, что он способен простить его и открыться перед ним. И надеялся, что это произойдет.

Пламя затрещало, и свет стал затухать, погружая комнату во мрак. Якоб поправил лучину, и огонь вновь возгорелся.

— Я собираюсь уйти в Мир Немертвых, — выдавил, наконец, Дитрих.

От стыда, он отвернулся и отошел в неосвященный угол. Черные одежды слились с темнотой, лишь ливрея и волосы несмело переливались бело-золотистыми тонами.

— Ты хочешь, что бы я сказал правду?

— Я хочу, — донеслось из угла, — чтобы ты ответил честно.

— Хорошо, — поднялся Якоб.

Он погладил бороду и рассказал притчу об отце, которому Единый Бог подарил бойкого и веселого сына. Он о нем заботился, пока однажды злые языки не сообщили ему, будто это не его сын. Сомнения начали грызть отца. Он всматривался в лицо сына и больше его не видел, он видел каменщика, видел рыбаря, видел пахаря, даже вельможу или повешенного вора. Он искал лица всех мужчин, с которыми был знаком и не был, только не искал своего. Не в силах более сносить этот ужас, обезумев, он убежал, оставив сына. Каждый день он думал о нем. И чем дольше его не видел, тем больше своих черт в нем он узнавал. Но когда собрался вернуться, было уже поздно. Надежда иссякла, поскольку он стал думать: а выжил ли его сын? А если вырос, простит ли он его? Спустя время, он осознал, какую ошибку совершил, бежав, сдавшись. Он потерял не только себя, но и сына.

— Человеку свойственен эгоизм, отец. Ты закрылся в той глухой церквушке, и даже не подумал, что я захочу тебя разыскать!

— Открой же глаза, сын! Ты хочешь пойти по поему пути? Бежать? И все жизнь оборачиваться, ловить взглядом всадников на Тракте, и думать, а вдруг это мой сын пришел мне мстить? Ты хочешь этой участи? Только знай, что этой участи для тебя не хочу я. Взгляни же, сын. Что тебе дали твои два года Бегства? Из-за тебя Орден Некромантов считают пристанищем для еретиков. Ты этого добивался, убегая от Суда Инквизиции?

— О, Господи! Отец, ты снова прав! Но я тебя не понимаю! — обхватил Дитрих голову руками. — Не хочу, не могу тебя слушать!

— Так почему, во имя Единого Бога, ты все еще хочешь уйти в Мир Немертвых? — надавил священник. — Объясни мне, не как советчику, а как отцу. Почему ты хочешь уйти от меня? Это твоя месть? Если так, то я готов тебя отпустить, но готов ли ты отпустить меня?

Дитрих повернулся и взглянул на отца. Все годы он его искал, ждал. Чтобы найдя, снова потерять? «Нет! Не за этим!»

— Нет! Конечно, нет!

— Так скажи мне, что тебя тревожит, чтобы я мог тебе хоть чем-то помочь! Ты же мне ничего не говоришь!

Сталь со звоном вышла из ножен. Свет лучины высветил на разводах клинка адово пламя. Дитрих подошел к столу и положил на него меч. Лезвие пересекло пергамент, разделив письмо, которое составлял священник на две половины. Первая половина заканчивалась словами: «Единый Бог велит…», а вторая – начиналась так: «…но я вынужден поступить иначе…». Якоб задрожал, ему показалось, что пришло его время усомниться в правильности своих суждений. Настолько ли он опытен, чтобы помочь сыну? Дитрих же вновь отошел в тень, будто пребывание на свету для него – болезненно.

— Тогда, — холодно начал он, — готовься выслушать мою притчу. Все помнят те времена из книг или разговоров, когда в Нитрию явились два мудреца, которые принесли нам Единоверие. Одним из них был святой пророк Антоний, человек смиренный и добрый во всем и ко всем. Другим был святой пророк Трифон, человек грубый и нетерпимый. Он говорил, что добро бывает с кулаками. С рук его стекают сотни тонн[1] крови. И нашему народу, готовому перегрызть друг другу глотки, его слова понравились. Но пророк Трифон стал высокомерным, сначала это выражалось только в упоении силой, затем люди стали различать в нем не только мудреца, но и льстеца, лжеца. Несомненно, в сердцах единоверов он свят и облагорожен войнами за веру. Но Единый Бог не случайно разверз под ним землю и спустил его в Огненную Геенну. Трифон не полностью мертв, но чтобы выйти из Ада, ему требуется упокоение души. А что случиться с миром, когда грешник напрямую вознесется в Рай? Ты, отец, мне можешь ответить?

Якоб опустил глаза на слова, разделенные клинком, затем с грустью посмотрел на сына. Единый Бог велит ему упокоить душу богомерзкого пророка, но он вынужден поступить иначе… А что может сказать он, священник? К чему призвать? Верить в собственные молитвы и милосердие Господа? Это Якоб мог сказать любому человеку: бедняку или богачу – и те его послушают. Но это не тот совет, на который надеется Дитрих, его сын.

— Значит, ты хочешь, чтобы я тебя отговорил.

— Нет, отец! — вновь на свет вышел некромант; он развел руки в стороны, и ладони, казалось, утяжелялись от тяжести выбора. — Я хочу, чтобы ты ответил мне: какой путь выбрать? Начать убивать, как того хочет Единый Бог, или бежать сохранив клятву, данную Единому Богу? Вот чего я хочу!

— Всегда есть третий путь. Избери его. Иди по грани, сын.

— Грань… — задумчиво произнес Дитрих, взглянув на сгусток иссиня-черной ночи за окном.

— Обернись вокруг. Мы в «Волчьем Логове». Неужели здесь не найдется ни одного убийцы, готового тебе помочь?

Свет выхватил в отражении кривую улыбку некроманта.

— На мне этот дар, его я должен нести один! Или уйти. И пусть Единый Бог изберет кого-нибудь другого, того, кто сможет убивать. Я лучше пожертвую собой, чем соглашусь убить человека. Я дал клятву.

— И ты дерзнешь переложить ту ношу, ту боль, которую она тебе причиняет, на другого человека?

— И врагу не пожелаю!

— Тогда возьми меч, сын! И закончи то, что должен. Это твой крест и твоя ноша. Хотя бы сейчас, не посрами коттарду своего Ордена. Послушай моего совета.

— Я облачился так, чтобы уйти…

— Так предстань в этом перед Судом Инквизиции. Ты хочешь, чтобы тебя не искали ни паладины, ни охотники-на-ведьм, а сам боишься доказать, что достоин называться честным человеком.

— Ты предлагаешь мне нарушить клятву, — обиженно подошел Дитрих к столу.

Взяв меч, он вложил его в ножны. Разговор был окончен. Отец его не переубедил.
У самой двери он услышал:

— Нет, сын. Я говорю, что меч Господа обоюдоострый. Сталь не проткнет плоть, пока не сказано слово.

Дитрих остановился. В словах отца было зерно разума, он это чувствовал. Но пока не мог себя пересилить. Что-то мешало ему. Нутро протестовало против того пути, к которому склонял его отец.

— Мне придется обвинить Великого Инквизитора.

— Тогда отбрось гордость, она Единому Богу не нужна. Пойди и обвини его.

— Как все просто, отец, — обернулся некромант. — Пойти и обвинить…

— Прости, сын. Но так хочет Бог. И кто ты, чтобы Ему противится?

— Благодарю, отец, — кивнул некромант. — Ты победил. Ты остался прав.
Дитрих


Оценка произведения:
Разное:
Реклама