Воспетка. Глава 23 Денис. (страница 1 из 3)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Роман
Автор:
Баллы: 2
Читатели: 1057
Внесено на сайт:
Действия:

Воспетка. Глава 23 Денис.

В ту ночь после субботника, когда Искандер Бейбутов, по прозвищу Нигер,
долго стоял под окнами Марины, а она вспоминала прошлое, в ту самую ночь
 Денис Ветров  долго и старательно работал.

Под утро прилег немного, когда ровненькая  стопка исписанных листов легла
на тумбочке возле  кровати.

 
Утром поехал домой и досыпал в электричке.
Проснулся, когда в окошке показались знакомые пятиэтажки родного рабочего
поселка.

Вот уже виден дом, где живут его родители.
 А дальше пошли одноэтажные домики с огородами.
Среди них виднеется крыша тети Любиного дома, самого маленького из всех,
в нем всего одна комнатка да кухня.

Здесь последние три года, до поступления в лицей, жил Денис.
В комнате размещалась тетя Люба с тремя детьми.
На двухэтажной кроватке спали Колька и Петька, пятилетние близнецы.
У окна стояла кровать тети Любы,  рядом – шкаф один на всех,
стол посреди комнаты и диван, на котором  спала Рита, старшая дочь тети Любы,
ровесница Дениса.

Над диваном и кроватью, на белёной стене,  были дорогие сердцу тети Любы
- старые тканые ковры с  полинялыми оленями, доставшиеся в наследство
от  ее бабушки. Выцветшие матерчатые дорожки на полу.
Все очень чисто вымыто.
Вся ребятня дома была приучена к чистоте и строжайшему порядку.

 Тетя Люба была хорошей хозяйкой.
 Она держала корову, кур, гусей.
Торговала молоком, яйцами, овощами и фруктами со своего огорода.

 Покупатели приходили   прямо к ней домой.
 Когда тетя Люба была на работе – полы в магазине мыла
- торговали Денис и Рита.

 В этом домике у Дениса был свой диван на кухне.
Там же, на кухонном столе, хорошенько протерев клеенку,
Денис делал уроки.
Учиться он любил и
выходил далеко за пределы школьной программы,
глубоко изучая физику, генетику, информатику, астрономию,
высшую математику, историю, философию.
Успевал и художественные книжки читать.

Чем больше узнавал, тем больше разгоралась его страсть к знаниям.
Наталкиваясь на то, что еще не ясно, не известно науке, он сам любил строить
свои гипотезы, размышлять, как там могло бы быть,
в этих бесконечных просторах неведомого.

 
Часто бывало, что стол на кухне они делили  с тетей Любой,
которая  что-то готовила, стряпала на своей половине.
Нередко они обменивались какими – то соображениями.

 Например, тетя Люба беспокоилась о погоде, не будет ли дождя,
- во дворе бельё сохнет.
  Денис поднимал голову, внимательно   смотрел в окно, потом  отвечал:

- Да пусть пока повисит, успеет высохнуть.  Если что, я сбегаю, сниму.
 
Часто перед ртом Дениса, размышлявшего о возможности начала всего сущего
с момента Большого взрыва во Вселенной, оказывалась ложка :
надо попробовать - как соль в борще, проварился ли лук в пельменях,
достаточно ли сахара в компот закинула.
Спокойно отвлекаясь от книг,  он пробовал и старался дать правильный ответ.

Ну и сам Денис, обращался к тете Любе, занятой своими мыслями.
 С целью укрепить материал в своей памяти, он   излагал тете Любе
одно из следствий соотношения неопределенностей – пространственное квантование. 
Серьёзно объяснял, подбирая слова простые, почему квантовые частицы
не различимы в принципе, и почему  утверждение об этом сильнее,
чем в классической физике было утверждение о тождественности частиц…

 
Денис  с улыбкой вспомнил об этом сейчас, выходя из вагона электрички.
Он вспомнил, как Тетя Люба, вымешивая тесто на пирожки, раскладывая начинку,
внимательно слушала, а потом высказала  свое мнение:

 
- Какие страсти, а? Кому они, Господь прости,  мешают,  крохотные  частицы-то эти?
 Неразличимые они – и Бог с ними, пусть живут.
 Господь их спрятал от нас, значит так положено, не надо к ним лезть! - говорила
тетя Люба, кому-то грозя указательным пальцем и роняя с него кусочек теста
на Денькину тетрадь.

 Денис все внимательно выслушивал, давая ей высказаться,
не спорил и аккуратно убирал тесто со страницы.

 
В доме своих родителей Денис давно не появлялся.
Да и сейчас ехал в свой родной город не ради них, а ради Риты,  своей названной сестры, его ближайшего друга с детства, которой срочно нужна была его помощь.
 
Мать Дениса, Елена Леонидовна Ветрова, работала  учительницей  в той школе,
где учился Денис. 

Ещё совсем недавно она была замечательно красивой женщиной...
 К тому же Елена Леонидовна считалась одним  из лучших учителей школы.
Маленький Деня гордился мамой.
Она с трехлетнего возраста научила его читать, и прививала ему любовь к чтению,
к познанию.

 Позже научила его играть на фортепиано, на гитаре и правильно петь.
Елена Леонидовна и сама раньше пела, голос у нее был мягкий, задушевный.
Но в последние годы пианино стояло разбитым, и мама давно не пела.
В доме поселилась какая-то особенная  нехорошая тишина.

Ее нарушал один только говор отца или его свист. 
Этот свист Денису был мучительно противен.

 
В последние годы мать буквально на глазах изменилась до неузнаваемости.
Высохла, сжалась вся, закрывалась от всех в равнодушном отупении,
пряча своё усталое, сонное, посеревшее лицо.

В  морщинах потерялись  испуганные потухшие глаза с  болезненно припухшими веками.
От гордой  осанки, летящей походки  вообще ничего не осталось.
Ходила она теперь тяжело и медленно, как будто тащила за собой нагруженную телегу.

Денису было больно смотреть на эти перемены.
И совсем невыносимо было видеть  отца.
 
Приезжал Денис к тёте Любе. А оттуда уже узнавал, когда отца не было дома,
чтобы позвать  мать, но домой к родителям не заходил.

 
 Сколько себя помнит Денис, в родительском доме он  всегда жил в страхе,
в тревоге за свою мать.

 
Отец, Максим Петрович Ветров,  был видный мужчина, красивый, высокого роста,
широк в плечах. И кулаки у него были огромные, сильные…

 Казалось, он вообще не менялся внешне с годами. Бодрый, живой, подвижный, веселый.
 
Когда-то мать с отцом  смотрелись очень  хорошо.
Это только теперь у матери вид был жалкий рядом с  моложавостью отца.
А уж какой умелец  был Максим Петрович! Бригадиром на заводе работал,
зарабатывал хорошо. Дома  тоже много работал, мастер на все руки.
Люди несли  к нему на ремонт  всё – от табуретки, обуви, до сложной
современной аппаратуры.

 Главное, чтоб была инструкция, а Максим  Петрович обязательно разберется, починит.
Деньги текли к нему рекой, и любая работа ему была в радость.
 Без дела минуты не просидит, когда трезвый, конечно.
 
  Сидит, бывало, работает, да все насвистывает что – нибудь весёленькое.
Но любил он и хорошо поддать по выходным и по праздникам большим и маленьким.
Не сказать, чтоб пил больше других в поселке.
На ногах держался твердо, язык не заплетался.
Сразу и не поймешь, что пьян.

Но как «взыграет душа» в нем после водочки, так будто пламя изнутри его  поднимается.
Скрывает он эту ярость, домой несет, а уж дома превращается в зверя лютого.

 Перекосится злобой лицо, кровью нальются глаза, да как начнет он крушить все, что под руку попадается…
Зрелище страшное. Но для посторонних глаз  – закрытое.
 Как-то он понимал даже в такой момент, что из круга его семьи выходить
ничего такого не должно было.

Носится, бывало, по квартире страшный, как смерч.
И только б успеть забиться от него под кровать, да чтоб он не заметил.
 Мать закрывала маленького Деньку собой,
давая возможность спрятаться перепуганному ребенку.

 
 Отец никогда не кричал, только злобно шипел, чтоб никто  из соседей не слышал,
как он бешеной злостью заходится.

Одна соседка, тётя Люба, была в курсе всего, что творилось в этой семье. 
Она говорила, что «отец беснуется», говорила это со страхом, шепотом
и крестилась при этих своих словах.

 
Когда мама не успевала убежать или хотя бы выпроводить Деньку к тете Любе,
когда пьяный отец уже был в дверях,  мать кричала в окно:

- Люба, зайди к нам, пожалуйста, Денечку к себе возьми пока.
Никто бы не мог угадать по спокойному и приветливому голосу Елены Леонидовны,
что в доме так  неладно.

 
Ну, да уж Люба знала, что к чему.
Она  прибегала, бесстрашно отпихивала  от двери пьяного хозяина,
хватала ребенка на руки, а как большенький стал – за ручку схватит его, бывало,
и – бегом, от беды подальше.

 
А  Елену Леонидовну увести было невозможно, ее - то уж муж  не отпустит.
 Да и милицию не вызовешь: Елена Леонидовна запрещала это делать строго-настрого.
 
А бывало и так, что кинется мать к окну соседку звать,
увидев в дверях пьяного мужа, а он тут и взорвется:

 
- Сука, я ж тебя пальцем не тронул, а ты на помощь зовешь?!
Хотел спокойно  прийти домой, как человек, поесть, спать лечь!
Ну, так получай, сама выпросила! Запорю!!!- шипел отец,
хлестая ремнем, свернувшуюся в клубок маму…

 
 Когда Денис подрос, примерно годочков в шесть,
он уже под кровать не прятался, не хотел оставлять мать одну против отца,
а старался как-нибудь защищать.

 Так что и ему доводилось  получать отцова ремня и кровавых полос на спинке.
 
 Но мама за это ругала Дениса:
- Не лезь к пьяному отцу под руку! Убьет! Беги к тете Любе!
 
Забрав Деньку к себе домой,  тетя Люба усаживала его на кухне за стол
и давала ему пить большую кружку молока, она говорила, что домашнее молоко
  помогает от испуга, душу лечит.

   А сама бежала к Денькиному дому, спасать его мать, чтоб не убил ее муж.
Вернувшись, говорила, что отец уже успокоился, лег спать, все уже хорошо, все в порядке.

 
Но утром Денис видел, что дома все плохо.
У матери ноги, руки в синяках, а то и вовсе лежала или еле ходила, держась за стенку.
На ее лице отец синяков никогда не оставлял.
 Соображал, что люди на работе увидят, спросят и  всё поймут.
Да и мать стыдилась показать побои, поэтому лицо и шею
закрывала руками во время атаки мужа.

А руки, ноги прятала потом под длинную юбку, длинные рукава.
Да и не шумела, не кричала никогда, хоть убей - соседи не слышали ничего.

 
А Денис видел синяки и раны.
Кругом  валялись на полу сломанные стулья, опрокинута стенка с книгами,
на полу разбитая посуда и зачем – то сорвана дверца от холодильника
- обычные следы отцовского гнева.

 
Денис знал, что пока отец отсыпается,  тётя Люба на кухне ухаживает за мамой,
смазывает  раны, ссадины какими-то своими мазями,
уговаривает её бросить «этого зверя», пока не забил до смерти.

 
 А мать сквозь слезы повторяла одно и то же:
- Он  же не всегда такой, Любушка. Он  бывает очень хороший.… 
Да и не отпустит он меня.… А я тоже не могу без него… Сердцу, Люба, не прикажешь.

 
- Что не прикажешь?! Ты, что, ненормальная?! А сын?
Лена, ты бы о Денечке  подумала. Живете, как кролики с удавом.
Заберу мальчонку, совсем заберу, а ты сиди тут одна со своим
любимым зверем, смерти жди! Убьет и сядет, вот пусть, пусть слышит.

[b]Но отец ничего не слышал, он после пьянки спал мертвецким сном.


Оценка произведения:
Разное:
Книга автора
Калейдоскоп 
 Автор: Natalyan
Реклама