21_ДОМ БОГА_Ч.08 из 09 (страница 1 из 2)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Повесть
Автор:
Баллы: 2
Читатели: 125
Внесено на сайт:
Действия:

21_ДОМ БОГА_Ч.08 из 09

.
         Белым цветом небо щедро одарило землю только на День всех святых.
        Мир вокруг разом преобразился, стал ярче и обрёл новые краски. Среди белого, нетронутого следом, поля, стоял диковинный остров города, выпускавший тонкие струйки дыма из печных труб и больших костров, разведённых на площадях для обогрева всех желающих. Город жил привычными буднями. Незаметными усилиями тысячи жителей прирастал странный организм, скрывая до поры от любопытного глаза свою новую плоть, создаваемую мастерами волшебного города.
        Строительство вокруг собора прекратилось до тёплой поры. Внутри мастера продолжали свою работу, устанавливая деревянные резные панели и карнизы, выкладывая каменные плиты пола, и намечая места будущих каменных украшений интерьера. Кузнецы трудились над установкой новых решёток, своим орнаментом украсивших балконы и оконные ниши. Свежая позолота яркими фантастическими цветами распустилась на чугунной вязке решёток.

        Мороз загнал  всех жителей в их жилища, поближе к огню. В корчме Алоиза, как всегда, было людно. Огонь камина хорошо обогревал помещение, бросая отблески огня на, сидящих за столами, посетителей. За одним из столов собрались мужики, внимательно слушающих рассказчика, сидящего в конце стола у стены.
        – Как выбрался, не знаю. Только, чувствую, кто-то начал меня осматривать. Ну, думаю, приняли меня за утопленника. Шевельнулся я. Отпрянули люди с шумом. Не каждый день увидишь, как мертвец-то оживает. Сижу я на сырой земле, голова гудит, вроде старого колокола. Осмотрел тело своё. Руки, ноги, всё, вроде, в порядке. Спросили меня, кто таков. Не по-нашему говорят. Признал я их речь – курши. Ну, думаю, всё! Настала твоя погибель от рук язычников. И такая меня взяла обида, что вот сижу я на земле, прижав задницу, и сейчас меня, молодого, порешат за веру мою и жизнь бестолковую. И крестик-то, как назло, вылез из рубахи, светит яркой бронзой, значит. Слышу, переговариваться стали, что со мной делать. Потом руки ремешком стянули и толчками в спину поднимают, иди, мол. Значит, поживу ещё. Ну, и на том спасибо. Долго вели меня. Потом пришли в посёлок возле реки, и стенка из тёса вокруг. Затолкали в какую-то яму, но руки не развязали – опасаются. А чего опасаться? Я такой квёлый был, что не только драться, убежать бы не смог даже от ребёнка. К вечеру приходят. Отвели к главному своему. Я главных-то неверных сразу узнаю. Сидит, в бороде, волос до плеч опускается. Спрашивает меня, кто таков. Умеет, значит, по-нашему. Я ему рассказал, всё как было, скрывать нечего.
        Короче, приняли меня с условием, что, если в бега налажусь, так меня и порешат на месте и свиньям тело моё бросят на откорм.
А я всё присматривался, что и как. Где у них слабое место. Но работать приходилось много. И землекопом, и плотником. Однажды даже на кухне работал. Потом на рыбалку стали брать с собой. Привяжут ногу верёвкой к лодке, никуда не убежишь.
        Потом, слышу, у них стали происходить странные вещи. То коза забралась в колючий кустарник и изранилась до полусмерти, то корова в болоте утопла. То баня их курная сгорела. А тут, как назло, кабана они на охоте забили, принесли в посёлок, поели его, и скрючило им животы от болезни. Колдун сразу и побежал к главному их, к вождю. Так, мол, и так, всё это неспроста, и во всём виноват я, потому как принёс собою свою веру. Вот она, вера, и шкандыбачит их бедное племя вторую неделю.
        Поставили меня посредине посёлка, возле столба. Все люди собрались, шумят, галдят по-своему, руками размахивают. Вождь выходит в круг и спрашивает, правда ли то, что я решил извести их племя, забыв совершенно, кто его спас.
        Я ему и говорю, что моему богу совершенно всё равно, будут ли болеть животы у твоих людей, и судьба твоей бедной коровы его тоже не интересует. А колдун опять как взбеленится, как заверещит на птичьем своём языке, что, мол, мой бог всё сделал так, что я и знать ничего не знаю.
        А я и говорю, что, раз такое дело, спытайте меня сейчас. Вон, говорю, конь ваш стоит. Брось на землю своё копьё, и пускай нас рассудит он. Если, значит, перешагнёт конь копьё левой ногой, моя правда. Ну, а если правой – значит и не жить мне!
Вождя посмотрел на меня, на коня своего. Смелый, говорит, ты человек. И за это, говорит, я испытаю тебя именно так.
        Бросил он на землю своё языческое копьё. И замерли все, значит, ждут. И двинулся конь на копьё. А я взмолил своего Бога. Молю, дай мне не погибнуть от рук нечестивых. И конь переступил левой ногой. Колдун их – до чего бывают вредные мужики, – опять подскочил к вождю, прямо кочетом похотливым вокруг него бежит. Мол, это мой бог спасает меня, управляет твоим, вождь, конём. Надо бы облить водой коня, согнать со спины моего бога и проверить ещё раз. Так и сделали.
        Плеснули водой на коня, и снова конь переступил левой ногой. Колдун прямо затрясся весь от злости, на меня сверкнул дурным глазом и убежал к себе в шалаш.
        Вождь подходит и говорит, что, мол, работать я всё одно остаюсь до конца дней своих. После этого мне стало ясно, что рано или поздно, меня всё-таки пришьют при первом удобном случае.
        Подождал немного, улучил удобный момент, когда они ослабили свой контроль. Замылился у них, значит, глаз. Убёг я с работы. Сначала полдня бежал без передыху. Но не в сторону Риги. Знал, что на том направлении меня искать начнут. А побежал вверх по реке. Хорошо, что смог прихватить с собой нож, украденный накануне. Он и спасал меня. Хоронился и от зверя лесного, и человека прохожего неизвестного.
        Потом уже по звёздам и нашёл тропу охотничью, знакомую.

        Мужики слушали, раскрыв рты от удивления. Глаза у них светились интересом к занятной истории убежавшего от смерти. Зашумели за столом, стали хлопать по спине, молодец, мол, провёл безбожников.
        А Карлис продолжал пересказывать свою байку, украшая её всё новыми подробностями, от которых у слушателей снова пересохло в горле, и они принялись заливать его новыми порциями крепкого бродила.

        Епископ стоял у широкого окна кабинета и в задумчивости перебирал чётки. Одна тяжёлая мысль не давала ему покоя последнее время. Что, если кто-нибудь дознается о странном караване и о том загадочном грузе. Но, обдумав это ещё раз, он пришёл к выводу, что свидетелей как таковых нет. Документов тоже никаких он не подписывал. И действовал он только по устному указанию монаха. Странный этот монах, даже загадочный. Служку своего я устранил. Пришлось организовать бедняге смерть от коликов. На улице я встречался на людях, никто и сказать ничего не сможет, всё было пристойно. И, выходит, с исчезновением монаха, исчезнут все возможности для открытия дела. Ну, что же. На том и порешу, дай мне силу, Господи, отвести от себя опасность!
        Слабо зазвенел колокольчик у двери.
        – Входи!
        В кабинет вошёл и плавно переместился к столу молодой монах. Положив на стол свиток письма, он, поклонившись, удалился.
        Посмотрел печать. Раскрыл письмо, и прочитал.


….Смею просить Вашего позволения оторвать от Вашего дорогого времени малую толику. Хочу рассказать Вам чудный сон, что приснился мне сегодня ночью.
Во сне ко мне пришли образы Спасителя нашего, и его учеников, и день тот последний, когда Он последний раз преломил хлеб с последователями своими, и его слова о деле и вере, которые теперь, после Него, они понесут на своих плечах. И увидел я в их глазах слёзы радости, не слёзы скорби, о печальной сущности будущего мира и судьбе Его. И видел глаза ученика, которому позволено будет слышать трели петуха перед восхождением на гору. И в глазах этих я увидел смелость поступка и сомнение в решимости своей. А как он страдал после неизменимого дела, в попытках оправдать себя перед вечностью живых, и перед кроткой душой своей, давшей слово, но не выдержавшей его тяжести. И видел я ещё глаза свидетеля, коими было совершена месть за сомнения в том, в чём сомневаться было невозможно, как невозможно сомневаться в завтрашнем рассвете, и Вашей решимости увидеть его снова.
Поэтому прошу Вашего совета, как мне пояснить мой сон, который учит нас на нашем долгом пути по дороге к месту, скрывающему все сокровища мира.
Написано сегодня рукой брата Юлиана….


        Прочитав письмо, епископ опустил руку с бумагой и удивлённо приподнял седые брови. И только после второго прочтения, Альберту стал доходить скрытый смысл, заложенный в тексте.

        – Проклятый эзопов язык! Нет, чтобы написать по-человечески!
        И снова он углубился в  написанное.
        Выходит, этот монах переиграл меня. Я не могу поверить!
        Но, получается, что мои руки теперь связаны. Мне ничего нельзя уже исправить. Но каков шельмец! Приходиться признать, что до сих пор он действительно ни разу не обманул меня, и дела его сошлись со словами его. И мера моя в этом деле тоже оказалась выше той, что я ожидал. На эти деньги я построю не один замок, и даже не два, и останется ещё на постройку нескольких кораблей.
        Похоже, что партия с ним ещё далеко не последняя. Укрепи меня, Господи, в мыслях моих, и убереги от непродуманного поступка….

        Альберт имел обыкновение каждую неделю гулять по городу, осматривая всё происходящее в нём. Однажды его посетила мысль, что пора бы завести людей, которые могли бы ему докладывать о положении дел. Он слышал, что такие люди есть в крупных городах Западных земель и во множестве Орденских городов. «Непременно заведу таких людей! Только немного позже. Сейчас бы самому не попасть в Тайную канцелярию».
        После того, как Альберт первый раз опробовал мазь, подаренную монахом, он почувствовал свои ноги как десять лет назад, когда о болезни ещё не задумывался. Надо узнать, где он её достал. Чёрт возьми! Всё приходиться делать самому! Господи, прости меня, раба твоего!


        …На будущий день ровно в полдень, когда солнце послало яркие свои лучи на землю в белом, когда, казалось, даже птицы пели песню радости, в Домском прошло первое венчание. Под ликом неба совершилось таинство соединения двух любящих сердец. Ещё до полудня к собору стали сходиться люди знающие невесту и жениха. Гости были одеты небогато, но аккуратно и чисто. Дети радостно носились вокруг толпы приглашённых со связками хлебных колосьев в руках и громкими криками, которые беспокоили ворон, сидящих на крыше нового подворья.

        В соборе, ярко освещённом солнечным светом и светом сотен свечей в бронзовых светильниках, перед собравшимися гостями стояли на возвышении молодые люди и священник в праздничном облачении….

        ….– Берешь ли ты, Теодор, в свои законные жены, с этого момента, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и во здравии, что бы любить и лелеять пока смерть не разлучит вас?
        – Да.
        – Берешь ли ты, Урсула, в свои законные мужья, с этого момента, в радости и в горе, в богатстве и в бедности, в болезни и во здравии, что бы любить и лелеять пока смерть не разлучит вас?
        – Да.

        Брат Юлиан посмотрел в глаза невесты, и его впервые удивило выражение глаз и её простые земные чувства, которых так мало было на его пути. Он увидел необыкновенно красивое лицо молодой


Оценка произведения:
Разное:
Обсуждение
     18:29 20.07.2019 (1)
История, и в самом деле   достойная  внимания, а уж  изложена так мастерски,  что  становится страшно   от    ощущения  себя  вне реального времени.
Вас надо издавать.  
Я слышу звучание  органа: все 6768 труб и  хорал Ференса Листа.


     14:32 21.07.2019
Как вы правы, Надежда.
Когда работал над темой, в голове часто звучала музыка. Надеюсь, что это не симптом, а результат деятельности....
Вообще-то история эта далеко не закончена. Она продолжается. В последующих Земных новеллах. Так что....
Спасибо вам....
Реклама