Тоже Флот или чаепитие в доме на Лиговке (страница 1 из 25)
Тип: Произведение
Раздел: Юмор
Тематика: Юмористическая проза
Автор:
Читатели: 2549 +2
Внесено на сайт:
Действия:

Тоже Флот или чаепитие в доме на Лиговке

  ЧАСТЬ ПЕРВАЯ



                                                                        «SKOLARIS…»



                                                  «СИСТЕМА» ИЛИ НАЧАЛО СЛАВНЫХ ДЕЛ…



                                  «Обратите внимание, мальчики, вот это здание Военно-Морского

                                  Училища. Учат пять лет. Одевают и кормят».

                                                                                                      Дядя Юра из Ленинграда

      Сашка хотел стать летчиком, но… пути Господни неисповедимы, и привели эти пути Сашку в город Пушкин, а там, в Ленинградское Высшее военно-морское инженерное училище. И началась для Саши жизнь, одетая в морскую форму– он стал курсантом паросилового факультета на целых пять лет….

      А этому предшествовало предъявление своих умственных способностей, которые надо предъявлять целой умственно-способной комиссии.

      - Итак, начались экзамены в «систему» (мы так называли училище), - рассказывает Сашка, - Столы в спортзале одиночные и их много.

      Подготовка у меня была нормальная, особо не мандражировал, присматривался к абитуре….

      Запомнились ему две личности: один чернявый парень, одетый в модный френч по моде 60х годов "а ля Битлз".  Второй - в жутких клешах с выстроченной складкой и огромными зелёными пуговицами на клапанах задних карманов. Впоследствии, они, все трое, оказались в одной роте.  Модявого парня звали Вин (как героя из «Великолепной семерки»), а второго, во фраерских штанах, звали Лёха Одинец. Один из них, это который Вин, он же Витя Тюленев, впоследствии стал командиромБЧ-5, а второй, которого звали Леха Одинец, стал почетным курсантом 15 роты – не сподобила судьба-судьбинушка примерить ему лейтенантский китель. Но это все в будущем….

      Короче, молодая поросль будущих военных инженер-механиков прибыла, как говориться, "с вещами»,  на ближайшие 5 лет к месту расквартирования -  казарму для абитуриентов.

      Поселили будущих механиков на 1-м этаже, где-то рядом с проходной.

      И стали использовать, по назначению, на всю катушку, т.е. на всякие хозяйственные работы и, естественно, уборку территории.

      Позднее, когда экзамены подошли к концу, сформировали роты нового набора по факультетам и тех, кто «шагал в первых рядах», отправили на Паросиловой Факультет. А в «первых рядах шагали» иногородние.

      Местные, в это время, ещё жили по домам, и наслаждались мамиными пирожками.

      В роте «паросят» (так звались курсантики паросилового факультета) старшиной роты назначен был ветеран всех мыслимых и немыслимых военно-морских служб, обществ и сообществ мичман Серяков.

      Это был настоящий «сундук» (так на флоте издревле называли кондукторов и унтеров, которые потом стали мичманами в советском ВМФ),еще старой школы. На таких, как он, говорили, Флот держался.

      Ну, что ж, старшина роты был, а вот старшин взводов не было.

      Встал вопрос– кого назначать? Не мичманов же?

      Вот Сашке во взвод и избрали «всеобщим голосованием», самого крупного и, как казалось, самого крутого «паросенка» Леву Атояна.

      А Левка кроме сухумского пляжа, обезьяньего питомника и школьной пионерской линейки ничего подобного командованию взводом и не видел. 

      Вот Левка и подъехал к Сашке – как-никак, а отпрыск офицера, и, стало быть, армейский порядок знает. Он и спрашивает того: "Шурик, а что надо делать?"

      А Сашка, уж больно есть хотел, возьми да и ляпни тому: «Лева, а делать, ничего особенного и не надо. Ты это - води строй на обед, да, командуй - "ать-два!"                                                     

      И кто бы мог подумать, что это поучение воспримется дословно, как инструкция.

      И вот идет строй будущих курсантов в сторону курсантской столовой, а навстречу ему будущий начальник факультета Иосиф Давыдович Земляк, человек во всех отношениях порядочный, благовоспитанный и почитающий военную науку, аки святцы.

      Вот он идет и слышит: «Ать-два, левой! Ать-два, правой! Ать-два! Ать-два!»….

      Ну, офицерская душа Иосифа Давыдовича и взбрыкнула:

      - Строй, стой! Старший – ко мне!

      Строй, естественно остановился, а Левка продолжает идти, лицо-то вперед – ведь командир, и продолжает свои «ать-два»….

      Так он и дошел до звания капитан 1-го ранга и должности Начальника факультета Высшего военно-морского инженерного училища имени Ф.Э.Дзержинского, а, попутно, Начальника лагеря этого самого училища.

      Но об этом потом, чуть позже….

      Вот так оно все и начиналось….  Во всяком случае, для Сашки Спиридонова. 



                                УЧЕНЬЕ– СВЕТ…               



                                          МАРК



      Марк Шлемович Фрадкин. Нахимовцам моего поколения это имя внушало громаднейшее уважение и такой же страх. Мужчина небольшого роста с большой лысиной, на которой лежала  длинная, заколотая невидимкой, прядь остатков былой шевелюры. Он не умел медленно или неспешно ходить. Он летел по коридорам училища, словно фрегат в полном ветре. А над его головой, как вымпел, развивалась эта самая прядь волос. В свое время Марк Шлемович носил военно-морскую форму и был переводчиком-синхронистом. Причем, лучшим в этой тяжелой профессии.

      В описываемое мной время Марк преподавал нам экономическую географию на английском языке.

      Мы, с дрожью в коленях, садились за парты, и с немым благоговением пытались понять – чем отличается экономика США от экономики СССР, если территория США в три раза меньше территории СССР.

      На первые парты мы старались не садиться, так как «эмоции» Марка Шлемовича, а человеком он был очень эмоциональным, вылетали из его рта очень далеко, и накрывали тех, кто сидел на этих  партах, словно бомбы при «ковровом бомбометании».

      Он вызывает к карте очередного нахимовца. Тот поднимается из-за парты и следует к доске, на которой укреплена экономическая карта нашей планеты. Он идет, как каторжанин на этапе. Как каторжанин, у которого ноги закованы в кандалы. Он прекрасно понимает, что сейчас  почувствует себя «летчиком камикадзе».

      Через некоторое время слышится эмоциональная, но резкая отрывистая речь Марка Шлемовича:

      - Нет, ты посмотри, как они над тобой смеются.…Как они над тобой смеются!  У тебя в голове абсолютный вакуум! Абсолютный вакуум!  You make me crazy! (Ты сводишь меня с ума) Садись, экономист. Два!

      Но бывало, что и сам Марк Шлемович заходился в хохоте:

      - Нет, ты посмотри, каков молодец! Карл Маркс собственной персоной мог бы у тебя

консультироваться. Я уж не говорю об Адаме Смите. Садись, экономист. Три!

      Сегодня я благодарен Марку Шлемовичу за то, что благодаря его эмоциональным урокам стал, да и не только я, знающим и грамотным офицером.   

                                                КРАФТ

      Что такое кафедра английского языка в Ленинградском Нахимовском военно-морском училище в шестидесятые годы? Это, собственно, английский, это экономическая география на английском языке, и – это военный перевод.

  На уроке военного перевода, который ведет майор Федор Кравченко, у доски «летает» Йося Кучинский. 

      Да, Йося «летает», а Крафт, мы так называли между собой нашего преподавателя, скучает. Наконец, Кравченко не выдерживает:

      -Sit down, Yosya! I will put you a big TWO! (Садись, Йося! Я поставлю тебе большую двойку!)

      Он закатывает рукав кителя, сгибает руку в виде лебедя, символизирующего Йосину двойку, и слышит в ответ:

      - But the craft is the airplane! А «КРАФТ» - это самолет!

      Преподаватель смеется:

      - Иди на посадку, самолет…

      В журнале у Йоси появляется тройка.

                                  ОТЕЦ АНАТОЛИЙ

      - Анатолий Тимофеевич (это вместо «Товарищ преподаватель!»)!  Одиннадцатый класс для урока готов, – рапортует преподавателю дежурный по классу.

      На преподавательском лице, «обрамленном» сверкающими очками, появляется улыбка, и он произносит свое приветствие: «Гип! Гип!»

      Класс унисонным хором в двадцать глоток рычит: «Здравия желаем, отец Анатолий!»

      Анатолий Тимофеевич – учитель рисования и черчения. Надо заметить, что очень хороший преподаватель. Человек-преподаватель, влюбленный не только в свою профессию учителя, но любящий и сердцем, и душой строгую линию чертежа и цвет рисунка.

      Мы были в него просто влюблены, воспринимая его, как своего близкого товарища.

      А еще он обладает феноменальной памятью:

      - Что-то мне этот чертеж знаком, - говорит Анатолий Тимофеевич Сережке Полянскому, разглядывая его работу.

      Сереге было лень чертить. У него в этот период был роман с балериной. И он удалил со старого чертежа фамилию бывшего исполнителя и роспись учителя.

      - Да-а-а, -продолжает он, - и, что мы будем делать? А делать мы будем, уважаемый, следующее. В течение месяца Вы, товарищ Полянский, свои чертежи будете мне под дверь кабинета подсовывать. А сегодня Вы получаете «морковку» (единицу, значит).

      Он открывает ящик стола, достает оттуда муляж морковки и предъявляет его Полянскому.

      И Серега подсовывал. Ровно месяц.

                                          ШКАФ

      Получены экзаменационные билеты по математике. Они хранятся в кабинете «Математики», в папке, которая начальником кафедры«Математики» подполковником Блошкиным положена в шкаф. Шкаф закрыли на замок, а возле кабинета поставили вахтенного матроса из кадровой роты для охраны экзаменационных билетов.                                                     

      Для чего нужны были такие действия? Только по одной причине – как бы ни раскладывали на столе преподаватели эти билеты, нахимовцы все равно определяли систему их раскладки, даже если этой системы и не было. А еще они умудрялись «светить»,т.е. метить,  билеты. После таких действий у каждого нахимовца был «свой билет» для ответа.

      Итак, билеты в папке. Папка в шкафу. Шкаф в кабинете. У двери кабинета вахтенный матрос.

      Вечер. Подлинному коридору три нахимовца волокут огромных размеров шкаф. Они подтаскивают этого деревянного монстра к кабинету «Математики».

      Вахтенный насторожился и встал в проеме кабинетной двери в позу – «последняя граната и два танка врага».

      - Открывай дверь, служивый. Подполковник Блошкин приказал в кабинет шкаф поставить.

      Матрос несказанно удивился, но дверь открыл. Видимо, ему никогда не приходилось испытывать то необычайное и неописуемое чувство, охватывающее экзаменуемого перед дверью, ведущей в класс, где его ждут разложенные на столе билеты и сонм преподавателей, жаждущих покопаться в ученических мозгах.

      Нахимовцы затащили в кабинет шкаф и медленно удалились, попрощавшись с вахтенным матросом. При этом на губах у них «блуждала» хитрая ухмылка.

      Через час вахтенный сдал свой пост другому матросу. А еще через пятнадцать минут перед ним появились три нахимовца.

      - Открывай дверь, служивый. Нам надо шкаф забрать. Мы его не в тот кабинет поставили. Подполковник Блошкин рассердится,накажет. Так что надо его переставить в другой кабинет.

      И этот матрос несказанно удивился, но дверь открыл. Нахимовцы впряглись в шкаф и потащили его прочь из кабинета.

      На


Оценка произведения:
Разное:
Реклама
Реклама