Смерть Марты Андреевны (страница 1 из 4)
Тип: Произведение
Раздел: По жанрам
Тематика: Рассказ
Автор:
Баллы: 25
Читатели: 90
Внесено на сайт:
Действия:

Смерть Марты Андреевны


Утром Марта Андреевна стала вновь ощущать покалывание в левой руке. «Артрит», - думала она и успокаивалась. Времени сходить к врачу катастрофически не хватало. Времени или желания? Теперь и такая желанная награда казалась совершенно неважной и по большому счету ненужной. А желанная ли? Может, еще лет двадцать назад, и хотелось. Тогда деревья казались если не большими, то во всяком случае, средними. А теперь всё казалось каким-то маленьким, почти карликовым. Деревья, животные, дома и главное люди. «Зато уже никто не скажет, что заработала не тем местом», - утешала себя Марта Андреевна. Утешение, конечно, слабое, но лучше, чем ничего. Экзистенциальный тупик или как там. Еще одно умное, красивое и ничего не значащие слово. Тут уже и на кризис среднего возраста не спишешь. Какой средний возраст, когда тебе 60?!
Андреевна не обольщалась на свой счет. Эта церемония больше напоминала почетные проводы на пенсию. Уж лучше так, чем по состоянию здоровья. Обычная формулировка, которая на практике означала «дай и другому порулить». В советские времена еще могли пространно намекнуть на потерю «чуйки», то есть, пардон, политической бдительности. Какая там бдительность? Рулите, если хотите. Было бы чем и, главное, за что. Один умник пару лет назад пытался неудачно пошутить о том, что легко управлять тем, чего, в принципе, нет. Даже тут был не в состоянии ничего придумать, выдернул фразу из какого-то старого фильма. Из какого, Марта Андреевна, так и не смогла вспомнить. Память, действительно, стала подводить. Вот это настоящая проблема. Еще один повод сходить к врачу. Сфера культуры – последний рубеж идеологического фронта. Самая замшелая, неповоротливая, косная и неудобная сфера. И, как следствие, самая нищая. Но проблемы самые настоящие: текущая крыша в центральном дворце культуры, осыпающиеся фрески на здании краеведческого музея, грибок в районных клубах. Все как у всех, но денег нет. Категорически, катастрофически. Кадров тоже. Нормальная молодежь, из тех, которые еще не уехали, открыто смеялись над предложениями что-то там организовать и возглавить. А так… повальное пьянство, но уже почти без …лядства, потому что по причине этого самого пьянства, изношенности организмов большинства оставшихся функционеров до этого самого дела уже, как правило, не доходили. Ее первый зам грустно шутил: «Всё хиреет, пухнет и дохнет». Да, действительно, все мельчает даже в таких интимных сферах. Марта Андреевна много об этом думала, и ей становилось по-настоящему страшно.
Обычно женщины ищут утешение в детях. Доктора, инженеры, поэтессы и даже заядлые ученые-атеистки. Но и с этим у Марты Андреевны складывалось плохо. Сначала она это инстинктивно чувствовала, а потом, то есть последние лет пять, начала четко понимать. Сын и дочь…Уже взрослые, большие, не очень молодые, но бездетные. Дочь подходила к критическому рубежу в 30 лет. Марта Андреевна изо всех сил пыталась гнать так называемые деревенские мысли о том, что ее Катерина - перестарок и из-за своего паскудного характера и патологического нежелания научиться готовить что-то более серьезное, чем жаренная картошка, ей ничего не светит. Катерине вообще было плевать на всё и на всех. Так было с самого детства. Марта Андреевна списывала это на тяжелые роды и грипп с осложнениями, из-за которых она чуть не потеряла свою младшенькую, но понимала, что причина совсем не в этом. Да и когда это было!
Катерина умудрилась испортить отношения с половиной города. Обычно строить из себя «Гамлета» - это прерогатива мужчин, но Катька в этой роли перещеголяла всех. Кроме того, она довольно успешно работала под «суперстерву», правда, без особой, то есть матримониальной выгоды для себя. Марта Андреевна искренне не понимала, что это за профессия такая – «общественный деятель». Впрочем, внятно ответить на этот вопрос Катерина тоже не могла. Дочура «действовала» еще со школы. Сначала, как это водится, защищала каких-то животных, потом переключилась на представителей хомо сапиенс: бомжи, ромы, гастарбайтеры, наркозависимые. По мере взросления и опыта в дело пошли ЛГБТ-сообщество и прочие узники совести. Она успела засветится в нескольких партиях, побыть преследуемой, поочередно возглавлять несколько общественных организаций, «заработать» себе на «однушку» в новом спальном районе и приличную машину. Она довольно часто мелькала на местном телевиденье, не говоря уже об интернет-ресурсах, переругалась, помирилась и снова переругалась со своими единомышленниками, заимела статус человека, с которым в принципе нельзя договариваться. Эмпатия была в ней атрофирована на корню. Однако это не мешало Катерине более-менее успешно реализовывать свои новые проекты, попутно считая 90% населения матушки-Земли конченными мудаками. Ей всегда было мало: мало денег, мало внимания со стороны противоположного пола и представителей СМИ, мало усердия у ее подчиненных, мало креатива у коллег и соратников, мало понимания ее грандиозных замыслов и проектов со стороны начальства, мало наград… Правда, в последние годы Катька немного сбавила обороты (начались наследственные проблемы с сердцем).
Марта Андреевна как-то невзначай услышала ёмкую фразу о своей Кате: «А что из этой комсомольской …изды разве могло что-то другое вылезти?» Андреевне стало почему-то очень обидно, и даже не за дочь и не за грубое слово (нашли чем литератора удивить). Стало просто по-детски обидно – можно подумать у них из других мест дети появлялись, напрягал эпитет. Да, сейчас модно ругать комсомол и его функционеров, но время расставило всё на свои места – без комсомола оказалось намного хуже. А ругать тяжелое наследие режима - много ума не надо. Бывало, конечно по-разному, но во времена ее юности уж точно, никто голым по сугробам в пьяном виде не скакал и на многотомниках Ленина не сношался. Но в глубине души цинизм дочери и ее соратников вызывал почти эсхатологический ужас. Как бывшая атеистка Марта Андреевна усердно посещала церковь, пытаясь замолить предыдущие да и будущие грехи.
Катерина посещала маму нечасто. И, откровенно говоря, последней было от этого только легче. Ко всем прочим недостаткам, добавился еще и невыносимый менторский тон, которым дорогая дочь принималась поучать Марту Андреевну.
- Мама, ты обязательно должна быть хоть где-то! Ты же в некотором роде публичный человек.
- А где-то, это где? - вопрошала Марта Андреевна, хотя и догадывалась.
- Ну, в «Фейсбуке», например. Запомни, отсутствие регулярной информации – это путь в неизвестность.
Марта Андреевна отмахивалась, а самой было стыдно за дочь. Даже посторонние замечали, что еще немного - и Катерина начнет выкладывать фото собственных фекалий крупным планом. Бывшая университетская преподавательница Андреевны, ударившаяся после тяжелого климакса в веру, а теперь исполняющая роль некоего духовного наставника, пространно намекала, что вокруг Катьки роем вьются бесы, коих она еще и тешит, разрушая энергетическое поле излишней демонстрацией своей личной жизни. Марта Андреевна, конечно, помнила времена молодости своей нынешней «духовной сестры», о которых в университете ходили легенды, но она понимала и другое – так, как живет ее дочь, жить нельзя. Просто нельзя и всё. Время здесь совершенно ни при, интернет тоже.
Катька словно в насмешку оцифровала несколько ее книг и сама создала страничку своей прославленной мамы. С указанием ее биографии и регалий, безбожно привирая при этом. Марта Андреевна пробовала затеять скандал, но из этого ничего не вышло. Дело закончилось ничем, если, конечно, не брать в расчет гипертонический криз, с которым она свалилась во время проведения очень важного международного фестиваля под патронатом самого губернатора. Когда она немного очухалась, то в голове тысячами колокольных голосочков вербализировалась мысль: «Вампир! Как есть вампир!» После этого Марта Андреевна решила уйти в глухую оборону, а Катерина, почуяв слабину, регулярно устраивала «цыганочку с выходом». Андреевна, как правило, отмалчивалась, но когда пространные монологи дочери достигали некоего критического пика, она тихо и отчетливо произносила: «Тут тебе не заправочная станция». Катерина делала круглые глаза, но хотя бы на время успокаивалась и, как правило, сокращала время визита. Но потом всё начиналось опять. Катерина, напрочь лишенная каких-либо художественных талантов, пыталась компенсировать их отсутствие эпатажем. Выходило грубо, пошло и неумело, но дочура по-другому уже не могла.
- Вот ты говоришь замужество, мама. Но наши мужчины уже выродились как некий биологический вид, как мамонты. А то что ходит в штанах и с бородой – это так… декорация.
- Выходи за иностранца, - пробовала парировать Марта Андреевна.
- Это нужно было делать раньше, я там не приживусь. А если и приживусь, то от слова приживалка. Человек второго сорта. Навсегда. Как клеймо. Это нужно было делать, когда было двадцать. Но я хотела жить самостоятельно, отдельно. Никого не напрягать, сама зарабатывать. Пока решала свои бытовые проблемы, время ушло.
Марта Андреевна понимала, что это плохо скрываемый упрек, но продолжала упорно отмалчиваться. Катерина меж тем набирала обороты:
- И кроме того, у наших мужчин какое-то особое отношение к сексу – смесь брезгливости с какой-то детскостью. Они его одновременно и хотят, и бояться. Они не могут понять, что секс – это также естественно, как еда. Да любая женщина так проведет языком по клитору, что мужика хоть десять лет учи, а толку не будет.
После таких высказываний Марта Андреевна начинала нарочито громко греметь посудой. Слышала она и другое. Публичный человек, никуда не денешься. У них хоть и областной центр, но по сути – село-селом. Ни спрятаться, ни скрыться. Многие в кулуарах называли Катьку пресловутым бревном и колодой, прямо намекая на ее фригидность. Была ли она на самом деле лесбиянкой или бисексуалом Марта Андреевна не знала, но догадывалась, что из-за неуемной и на самом деле черной энергетики дочери, секс для нее мало значил в жизни. Андреевне становилось до слез обидно: ведь женщина должна оставаться женщиной:
- В наши годы шуры-муры тоже бывали, но хоть с какой-то минимальной симпатией к партнеру. А тут…
Информация из периодики тоже не радовала: вот опять пишут, что миллениалы вообще отказываются от секса, мотивируя тем, что делают это по-другому. И хотя Катька явно не принадлежала к новому поколению, но Андреевна чутьем старого бюрократа понимала, что процесс того самого распада начался именно с поколения ее дочери. А дальше только логическое развитие, ну или, вернее сказать, завершение.
Любимый сын Костя был другим. Любимый? Может потому и любимый, что любить по-настоящему было некого. Сам Костя – был когда-то воистину вместилищем любви ко всем сразу, и ни к кому конкретно. Он абстрактно любил всё живое. Еще в детстве вытаскивал из домашней аптечки зеленку, йод, бинты и бежал перематывать лапы кошкам и собакам. Притаскивал домой каких-то птиц с перебитыми крыльями, был в кружке «Юных натуралистов». Но на долго Кости не хватало. Птица на следующий день безжалостно выносилась на улицу, ее место занимала другая. Попытки приучить Костика к


Оценка произведения:
Разное:
Обсуждение
     19:05 06.09.2019 (1)
Написано, конечно, профессионально.
Есть, правда, несколько опечаток.

Вы так скупо бываете на нашем сайте.
     19:39 06.09.2019 (1)
Cпасибо.
     18:46 10.09.2019
Характерно то, что, несмотря на прочтения и оценки, комментировать, оставить какой-либо развёрнутый отзыв к этому тексту - не решаются.
Есть, конечно, некоторая закономерность в том, что, чем проще и элементарнее текст, тем чаще он вызывает отклики (как правило, малосодержательные, ничего не значащие и тем легче сочиняемые, чем более их уровень сответствует уровню текста). Прочитав текст серьёзный, задумчиво уходит от страниц его читатель. Если текста он не понял, то отзыв писать ему не о чем. Язвить ("пеши ешчо!") - совестно. Если понял, то оставить отзыв трудно в силу того, что и самому ударить в грязь лицом не хочется.
Вы создали не столько конкретные портреты, сколько описали типы, и, знакомясь с описаниями этими, читатель невольно проецирует те или иные черты на себя. Тот, кто старше, возможно, иногда спохватывается на том, что и в его жизни или в жизни близких ему людей имели место ситуации и положения, Вами описанные. Читатель помоложе поёживается от того, как бы с ним не случилось чего-нибудь похожего из того, о чём Вы написали. В обыденном понимании такую прозу принято называть жизненной. Но тут опять необычность: написана она языком, отличным от того, к которому привык читатель жизненной прозы. Вы обращаетесь с языком по-хозяйски: строите фразу так, как нужно Вам, не затрудняясь, если нужно создать длинный период, или, наоборот, нашинковать повествание короткими отрезками.
Реклама