Завещание Кобзаря, Могилы и кладбища (страница 1 из 2)
Тип: Заметка
Раздел: Обо всем
Автор:
Баллы: 6
Читатели: 478
Внесено на сайт:

Предисловие:
Смотрите видео "Завещание и смерть Кобзаря", http://youtu.be/DjEErgpnChM
                           

Завещание Кобзаря, Могилы и кладбища

                Пора бы нам усвоить, что Тарас Григорьевич Шевченко был членом Кирилло – Мефодиевского братства, целью которого было не обособление славянских народов друг от друга, но соединение их в братскую семью народов – в семью новую, вольную, великую! За это последний казак Украины был отправлен в солдаты, а не за старания вместе с волынянами и подолянами ввести угодную римскому папе унию на Украине!

                 Пришло время призадуматься над тем, чем же отличаются определения «на Украине», «на Руси», «на Подоле», «на Днепре» на русском и украинском языке безразлично одинаковый имеющие смысл от словосочетаний «в Украине», «в Руси», «в Подоле», «в Днепре»…можно ли оставаясь в пределах правил славянского языка  высказаться таким образом? – Нет конечно.

                    Потому это так, что понятия и наименования Русь, Украина, Подол, Днепр – есть не что иное, как определения той или иной земли, реки, а не государства. Можно похоронить кого угодно в земле Украины, но жить, и жить счастливо, можно только на земле, на Украине, на Руси, на Подоле, на Днепре широком. И это в точности также, как и то, что похоронить Великого Кобзаря так, чтобы он уже больше никогда не встал из могилы можно только в Украине, а не на Украине.

                     Но Шевченко  писал нечто совсем иное в своём «Заповите».
        Давайте постараемся напрячь наши хотя бы отчасти оставшиеся целыми от «перестройки» - «перебудовы» во имя Запада мозги, и прочтём завещание Кобзаря «не борзяся, но со тщанием уразумевая написанное»:

Як умру, то поховайте

Мене на Могили,

Серед степу широкого,

На Вкраини милий…

                   Как видим «на Могили», «на Вкраини», а не «в могили», «в Вкраини»… А что такое Могила? Или, чтобы ещё понятнее было  «Высока Могила»? «Высокая Могила» на берегу Днепра-Славутича, «говорящая пытливому потомку о Свободе»?!

                   Казацкому Батюшке Тарасу и по смерти не нужны были «грандиозные руины дворцов и неприступных замков с их роскошными палатами в малосильной Волыни и Подолии», и тем паче домовины и склепы внутри земли. Кобзарь мечтал и после смерти лежать на воле со своей «прекрасной, могучей, вольнолюбивой Украйной», что «своей славы на поталу не давала, ворога-деспота под ноги топтала и свободная, нерастленная расцветала".
                  Быть на воле и после смерти, - но не в чьей то, нечестивой воле  найти себе последнее прибежище.  

                   На Украине, значит, как светлая песня, литься, звучать на просторе родного края:

……..отойди я

И ланы, и горы –

Все покину и полину

До Самого Бога

Молитися…

                - лететь до Самого Бога, и там на недоступной обывательскому сознанию орлий высоте молиться за всё Божье мироздание, за весь подлунный мир, обращая его к Солнцу Правды, а пока такая искренняя Молитва на земле невозможна…как же можно знать Бога Истинного, Всеведущего, Всемогущего?

                 Что, можно молиться только жалкому господу – хозяину избранного им лживого и злобного народа, продавшегося ему за «чечевичную похлёбку» жизненных благ, вопреки всеобщему счастию ближних, или же за недостойную праведного сознания суетную надежду воздаяния за сверхдолжные заслуги личности в индивидуалистическом раю?

                   Вот в чём вопрос – жить в государстве, в России, в Украине, в Европе или где бы то ни было ещё, жить рабски прозябая в послушании земным властям и упокоиться в земле по «христианскому» принципу «земля ты еси, и в землю отъидеши», представлять тело своё ещё при жизни домовиной духа – гробом мирских надежд и в гроб его укладывать, спать в гробу яко усердные иноки, иные чем их ближние, - отделённые каменной стеной от Родовой жизни монахи, заранее пред-уготовляя себя ко всеобщей участи, или же:

…………….Никому

Отчёта не давать, себе лишь самому

Служить и угождать; для власти, для ливреи

Не гнуть ни совести, ни помыслов, ни шеи;

По прихоти своей скитаться здесь и там,

Дивясь божественной природы красотам,

И пред созданьями искусств и вдохновенья

Трепеща радостно в восторгах умиленья.

- Вот счастье! вот права….

                         Ясно, что и Шевченко, как и его предшественник Пушкин, не дорого ценил демократические «права, от коих не одна вскружилась голова». Потому он  пишет в «Прогулке не без удовольствия и морали»:

       «…Глядя на этот невозмутимый мир природы, сладкие успокоительные грёзы посетили мою треволненную душу:

Не для волнений, не для битв –

Мы рождены для вдохновений,

Для звуков сладких и молитв.

                 Стихи Пушкина не сходили у меня с языка, пока мы не подъехали к селу».

                     Так вот не в государстве и в обществе, в социуме, - но на природе; не в склепе, в домовини, - но на просторе, на кургане завещал похоронить себя великий поэт.
                     На кургане – на Высокой Могиле, куда можно подняться к Небу и Богу, а не спуститься в Аид к мрачным водам Ахерона, где слоняется в злобной тоске завистливая и жёлчная душа П.Кулиша.

                     Что есть смерть? – Номерок на кладбище, высокий забор и тяжёлый обелиск, придавливающий к земле, поставленный сверху, чтобы уж никогда не встать из домовины, не подняться ввысь из земли во веки…?
                    Смерть – остановка, за которой разложение составов тела после смерти души, или же смерть – это кульминация – соединение в аккорде единого, праведного существования житейских и интеллектуальных дорог – широкий путь в Небо вместе с ближними своими – «туда, где мчится лишь Эол, Небес жилец»!  
                    Что есть смерть для Пушкина и Шевченко?! Во что мы верим, зачем выходим один на Один с Богом на дорогу, где пустыня внемлет Ему и звезда с звездою говорит, а земля спит в сияньи голубом?

                     «…Вообще в жизни средняя дорога есть лучшая дорога. Но в искусстве, в науке и вообще в деятельности умственной средняя дорога ни к чему, кроме безыменной могилы не приводит…» (Повесть «Художник»).                                    

                   «…Ночь лунная, тихая, волшебная ночь. Как прекрасно верно гармонировала эта очаровательная пустынная картина с очаровательными стихами Лермонтова, которые я невольно прочитал несколько раз, как лучшую молитву Создателю этой невыразимой гармонии в своём бесконечном мироздании. Не доходя укрепления, на каменистом пригорке я сел отдохнуть. И глядя на освещённую луной тоже каменистую дорогу, ещё раз прочитал:

Выхожу один я на дорогу,

Предо мной кремнистый путь блестит,

Ночь тиха, пустыня внемлет Богу,

И звезда с звездою говорит.

                     Отдыхая на камне, я смотрел на мрачную батарею, высоко рисовавшуюся на скале, и многое, многое вспомнил из моей прошлой невольнической жизни. В заключение поблагодарил Всемогущего Человеколюбца, даровавшего мне силу души и тела пройти тот мрачный, тернистый путь, не унизив себя и не унизив в себе человеческого достоинства» («Дневник», 28 августа 1857 г.).

                       Каково отношение славянских великих поэтов к смерти…? Не только к смерти отдельного человека, но и всего живого:

«И пусть у гробового входа

Младая будет жизнь играть,

И равнодушная природа

Красою вечною сиять».

                       Жизнь здесь у Пушкина какая? Только лишь жизнь человеческой души, хотя бы и в тонких энергиях Святаго Духа? – Нет, жизнь природы – «низменная», «примитивная», «животная и растительная», «похотливая», «рабская»…?

                       Природа неодушевлённая… или же равнодушная к кому и к чему? – к возомнившему себя центром вселенной человеку, к сложностям и тонкостям его души!
                       Для славян весь мир помимо и вопреки воле человека – живой. Мир божественный, сотворённый Творцом мироздания, исполненный неведомых нам чувств и боли!
                       И относится славянин к живому миру с тем же состраданием, как и к отдельному человеку:

«Что чувство смерти? Миг. И много ли терпеть?

Раздавленный червяк при смерти терпит то же,

Что терпит великан»

                       - говорит Изабелла в поэме Пушкина «Анжело».  И человек, - согласимся мы с Пушкиным, - терпит то же. Пушкин не разделяет человека и в смерти с «внешним» ему миром. Поэт полон сострадания к жалкому червяку, как к Божьей твари. Но это конечно не вегетарианство, не боязнь насилия по отношению ко всему живому.

                          Это так,  хотя сложность душевного мира человеческой личности определяется уже в детстве по отношению её к живой твари. Дети, отказывающиеся есть мясо выросших вместе с ними животных резко отличаются по тонкости своего душевного мира, по способности к состраданию от уродов, которым доставляет удовольствие мучить слабую тварь.
                         И здесь граница между теми, кто чувствует и понимает живой мир, принимает его внутри себя, от тех, кто его у-потребляет в своё удо-вольствие.

                        Но славянская Родовая Вера, такая, какая она была у Пушкина и Шевченко состоит как раз в том, чтобы исполнясь смирения с божественным тварным миром в целой мудрости, не боясь смерти и сострадая твари Божией, жить эмоционально и при этом и в мысли принимать на себя ответственность за полноту жизни в целом, как это могут творить только сыновья и дочери своего Небесного Отца и Матери Сырой Земли.

                     Это очень яркая, трудная, не боящаяся боли и утрат, полная страданий, но и Света и Радости, воистину праведная жизнь. Жизнь, не боящаяся смерти ни при каких обстоятельствах, и при том  ни в чём не согласная с нею. Жизнь не во зло, но в общее Благо. Жизнь в Правде, творимой на земле во Истину, а не во лжи:

  …Правда оживе,

Натхне, накличе, нажене

На ветхее, не древле слово

Розтленное, а Слово Новее

Меж людьми криком пронесе

И люд окраденный спасе

Од ласки царской…(С.-Петербург, 1859 р.)

               …А ежели б Великого Кобзаря похоронили на горе Щекавице, самой большой, величественной горе в Киеве, царящей над долиной Днепра – Подолом? Есть у сей горы и другое название, - не по реке, что взята ныне в коллектор и течёт по воле человека под землёю, под улицей Глубочицкой к месту впадения в Днепр реки Почайны, но по первому в обозримой древнерусской истории захоронению великого киевского князя Олега – Олегова Могила!
                  Разве не почётно было б Кобзарю покоиться на такой Великой Горе?! Или тяжело было б развернуть на ней Величественный Мемориал, да так, чтоб с него «и Днипро, и кручи було видно, було чути, як реве ревучий», чтоб было б видно с него и Куренёвку, и Оболонь – заливные днепровские луга, где князья Святой Руси, охотились на уток, и «ланы широкополи».

                   Ну, да ладно, если не устраивала Олегова Могила, на которой была уже выкопана Шевченковским Родом могила Кобзарю, тогда почему было б не похоронить Батюшку Тараса в Выдубецком монастыре, - на Горе, к которой «выдыбал» - выплыл Бог грома и молнии Перун – глава языческого славянского пантеона Богов и Символ древней Руси?!
                   И ныне, когда подъезжаешь к Киеву, сразу бросается в глаза Величие сей Горы и древнего монастыря XI столетия, расположенного чуть далее от Киева, чем Киево-Печерская Лавра на Святых Киевских горах?

                   Нет, надо было отвезти Великого Кобзаря подальше от своего народа, основываясь при этом, только на том сугубо мирском обстоятельстве, что он искал семьи и уюта, и хотел жить никому не мешая и


Оценка произведения:
Разное:
Реклама