Польская поэзия. Ян Лехонь

Да, сбудется, хоть в явь такую
Поверить трудно мыслью здравой.
Подумал я: лежать хочу я
Там, где отец мой, — под Варшавой.
Пусть эта мысль тебе не мнится
Ни слабостью, ни примиреньем.
С тем большим любит упоеньем,
Кто обречен любви лишиться.
И видишь вдруг: под польским небом
Ночь хмурая у нас в отчизне,
И старый сад. И урна с пеплом,
И в урне пепел нашей жизни.
 
 Витольду Малцужиньскому3
На парижской мансарде — шум, изгнанников вече,
Над седыми вождями дымка прошлого вьется,
Искры из-под подковок, зал танцует весь вечер,
Панна плачет о ком-то, кто уже не вернется.
Писем нету из Польши, дождь сочится все тише,
В отдалении молкнет шаг солдата хромого.
Но останется только то, что в звуках запишет
Тот, что едет примерить модный фрак у портного.4


Снег метет, завыванья ноябрьского ветра —
Вьюги, холодом до глубины пронизавшей,
Ах! теперь-то я понял, что именно это,
Это подлинно польская музыка наша.
Воет ветер, так траурно, так безотрадно,
Вижу алое пламя, треножник, колонны,
Слышу я, как с балкона Большого Театра
Исполняет оркестр польский марш похоронный.
И опять вспоминаю Финал вдохновенный,
Тот аккорд, то мгновенье пронзительной силы:
Когда с кладбища все разошлись постепенно,
И остался один человек у могилы.
Что тебе льстивый лавр и восторги толпы,
Крики тех, кто готов тебя прочить в пророки!
Свянут, смолкнут, забудутся вскоре. Но ты
Продолжай свое дело, поэт одинокий.
Верь в свою правоту, лишь она и права.
Ты пройди по аллеям, где в бедной могиле
Те лежат, кто загробного ждал торжества,
Но, как ты, побежденными все уходили.
Как они, искушающий лавр оттолкни,
Пусть в венок твой вплетут розы вместе с шипами,
Чтоб когда-нибудь мог ты сказать, как они:
«Жил я с вами, страдал я и плакал я с вами».6
 
Я вижу седину Твою, Твой профиль острый.
Рукою, как веслом, толкнувшись прочь от яви,
Блуждаешь Ты всю ночь, несчастный Калиостро,
По улицам пустым, по не твоей Варшаве.
Ты ищешь города, которым зачарован,
И в новых улицах — умерших ароматов,
Средь новых фонарей бродя, безумным взором
Возводишь тень домов, стоявших тут когда-то.
Ты плачешь. Дождь, как встарь, в ночной Варшаве новой.
Еще не веря сам, что можешь не бояться,
Ты тянешь руку вдаль, преступник невиновный,
К протянутой Тебе руке моей, вновь братской.
Хорала Баха слышу звук,
На небо наползают мглы,
И все уж валится из рук:
Любовь, блаженство, правда, сны.
Где б ни бродил я, все ушло,
Лишь хвороста осенний хруст.
А не закончено ничто,
Ничто не отнято от уст.
Глянь! С дикой розы вихри рвут
Листья, последние почти.
Ах! И еще ведь Страшный Суд,
И нужно на него идти.