Заметка «Национальная книжная премия. Маша Гессен «Будущее — это история: как тоталитаризм вновь завоевал Россию»» автора Павел Голушко

— Я пишу о наследии тоталитарного режима — о 70-летнем эксперименте как исключительном явлении в мировой истории. Но при этом для того, чтобы понять природу тоталитаризма или прихода к власти тоталитарного режима, приходится думать о Германии в 1930-е годы, о России в начале ХХ века. Не о тоталитарной стране, а о стране, перед которой стоит выбор. И нам приходится думать об обществе в состоянии чудовищной нестабильности, в котором, как правило, возникает желание отдать свою ставшую невыносимой свободу кому-нибудь, кто пообещает тебе хорошо ею распорядиться. Лучшей модели, чтобы понять, что произошло в России в конце 1990-х, чем то, о чем писал, скажем, Эрих Фромм в Германии в конце 1930-х, все равно не найти.

Думаю, [американцам] интересно как раз это — ощущение мерцающего будущего, из-за страха перед которым хочется, чтобы кто-то пришел и сказал: я возьму тебя обратно в воображаемое настоящее. Вообще вот эта вот модель воображаемого настоящего и воображаемого прошлого — она же невероятно эффективна. И когда я писала о том, как Путин ею пользуется, мне и в голову не приходило, что через месяц после того, как я закончу писать книжку, я начну пользоваться полученной информацией для того, чтобы понимать, что происходит с Трампом.

Я недавно слушала выступление такого замечательного писателя Теджу Коула, и он очень смешно начал свою речь: «Я вот вечно о чем-нибудь говорю, а мне говорят — ну, эти вещи нельзя сравнивать. А я всегда думаю: ну как так? А что еще делать с двумя вещами, кроме как их сравнивать?» Вот я теперь по несколько раз в день возвращаюсь к этой немудреной мысли. Как выяснилось, эти вещи сейчас можно сравнивать. Это совершенно не значит, что я пытаюсь сказать, что Россия страшно похожа на Америку, или что Америка страшно похожа на Россию, или что в Америке сейчас установится путинизм. Боже упаси. При всех возможных параллелях понятно, что здесь [в США] совсем другое политическое наследие, совершенно другая политическая культура, не говоря уж о том, что эти два клоуна — совсем разные люди. Но так получилось, что как раз сейчас, сравнивая, можно увидеть какие-то отдельно взятые параллели и что-то в этом понять.

Демонстрации протеста в декабре и в феврале прошли в без малого сотне городов России. Гессен привела данные опроса, проведенного среди участников митинга на проспекте Сахарова «Левада-центром». «Как выяснилось, лишь половина из них пользуются социальными сетями, – рассказала она. – Лишь 5% из них сказали, что у них достаточно денег для того, что бы ни в чем себе не отказывать. Подавляющее большинство сказало, что не могут позволить себе такие большие покупки, как телевизор или холодильник. 7% сказали, что их доход не достаточен для удовлетворения элементарных человеческих потребностей. Как мы видим, это широкий срез общества».

Маша Гессен на церемонии вручения National Book Awards в Нью-Йорке, 15 ноября 2017 года

Stephen Lovekin / REX / Vida Press