Христианская страдательная любовь в романе Ф. М. Достоевского" Преступление и наказание" (страница 1 из 2)
Тип: Заметка
Раздел: Обо всем
Автор:
Баллы: 3
Читатели: 846
Внесено на сайт:

Предисловие:
Дорогие читатели.
Хочу объяснить .
Я - человек неверующий.
Но считаю, что вся мировая культура прямо или косвенно связана с Библией и Евангелием. И в общем нам следует знать хотя бы их основы.
В своей работе опираюсь на роман Мигеля Отеро Сильвы " И стал тот камень Христом".
При этом сестра Курта Воннегута вопрошала:" За что бог нас так ненавидит?"
А бабушка клоуна Яка( Я. Бергман " Бабушка и Господь Бог") говорила с ним, как с равным.:))

Христианская страдательная любовь в романе Ф. М. Достоевского" Преступление и наказание"

"Куда идти? Чего искать? Каких держаться руководящих истин? Старые. идеалы сваливаются  со своих пьедесталов, а новые не рождаются. Никто ни во что не верит, а между тем общество продолжает жить и живет в силу каких-то принципов, тех самых принципов, которым оно не верит».
Так писал Н. Е Салтыков- Щедрин в 60-е годы 19 века.

Это вопрос, на который дал ответ в своем романе Достоевский. Но это и вопрос, который обращен в наш сегодняшний день.

Только после того, как нам  станут понятны гуманизм и красота христианского вероучения хотя бы в его главной сути , можно серьезно и глубоко заниматься исследованием основной идеи Достоевского в романе «Преступление и наказание» - идеи христианской страдательной любви.
Для этого надо обратиться к евангелию, либо каноническому, либо беллетризированному венесуэльским писателем Мигелем  Отеро Сильвой.

Что нового по сравнению с древним законом внес Иисус в человеческие отношения?.

Иисус не отвергал Древний закон, более того, он хотел сохранить его: «Я пришел не упразднить, но исполнить». «Никто, - замечал Иисус, - испив старого вина, не захочет нового, ибо говорит: «старое лучше». Но если книжники часто прибавляли к Закону сотни мелочных правил, то Иисус возвращал Ветхий Завет к его истокам, к Десяти Заповедям Синая, то есть переносил значение из сферы церемоний, обрядов в область духовно- нравственную.
Если закон воспрещал убийство, то Иисус призывал изгонять из сердца ненависть, корень преступления.
Если закон требовал соблюдения клятвы, то Иисус вообще считает ее излишней: «Да будет слово Ваше «Да - да», «нет - нет», а что сверх этого - от лукавого».

Закон считал ближним только соплеменника и единоверца. Но Христос не ограничивает это понятие столь узкими пределами. Когда один книжник спросил его: «Кто мой ближний?» - вместо ответа он рассказал об иудее, который попал однажды в руки грабителей. Ослабев от ран, лежал он на дороге и с горечью видел, как священник и храмовой служитель равнодушно прошли мимо него. Меньше всего он ожидал сочувствия от самаритянина, ехавшего вслед за ним. Мог ли этот иноплеменник оказаться лучше жреца и левита? Однако тот  остановился и, не спрашивая ни о чем, помог пострадавшему: перевязал раны, довез на своем муле до гостиницы и заплатил за него вперед. «Кто из этих троих оказался ближним попавшему в руки разбойников? - спросил он у книжника. Он заставил его самого прийти к мысли, что братом и ближним может быть любой человек.

Неприятие «чужаков», в какие бы одежды оно ни рядилось, есть инстинкт, который преодолевается людьми с трудом. Евангелие же недвусмысленно призывает бороться с национальной исключительностью. Надо ли говорить, как актуально это звучит сегодня в раздираемом национальными распрями мире.

Иисус решительно объявил устаревшим деление пищи на «чистую» и «нечистую». Нечистыми могут быть только мысли, побуждения, поступки людей.
... не то, что входит в уста человека, оскверняет человека, а то, что исходит из уст его...
«Вас учили, что древним повелевалось: жизнь за жизнь, око за око, зуб за зуб, ожог за ожог, рана за рану... А я говорю вам: никогда не отвечайте злом на злодейство. Обуздать себя при чьей-либо попытке унизить тебя не означает уступить или сдаться, а означает, что ты поступаешь как человек, который не хочет уподобляться тем, кто унижает себе подобных тысячи лет. Помните, что Отец небесный повелевает восходить солнцу над злыми и над добрыми и посылает дождь и на праведных и нечестных. Я пришел заново вылепить человека из глины посредством любви и потому говорю вам: всякий раз нам надо ломать собственную природу, когда нам будут нашептывать, чтобы мы закрыли перед любовью двери.»

«Не судите, да не судимы будете» - одна из самых привлекательных заповедей Иисуса. Однажды в Иерусалиме, когда он сидел на паперти у дверей храма, к нему подошли книжники и фарисеи, силой таща за собой женщину. Ее на рассвете застали в постели с мужчиной, который не приходился ей мужем, и они выволокли ее на улицу, чтобы  забить камнями. Они сказали Иисусу: «Эта женщина убежала из дома, предалась блуду с иноземцем, стонала от блаженства и плотского ублаготворения под римским солдатом, которого раньше и в глаза не видела. Мы должны побить ее камнями, а ты что на это скажешь?» Иисус молчал, сидя на паперти, и выводил на камнях какие-то знаки своим посохом. Фарисеи и книжники, тая желание получить такой ответ, чтобы можно было потом состряпать извет в Синедрион, повторили свой вопрос». «Моисеев закон велит насмерть побивать камнями женщин за прелюбодеяние, а ты что скажешь?». Иисус, наконец, встал, посмотрел им прямо в лицо и вымолвил: «Кто из вас без греха - пусть первый бросит в нее камень». Лицедеи переглянулись: каждый из них хорошо знал грехи другого... Сначала стали уходить старики, а потом ушли и другие, и Иисус остался один с женщиной, изменившей мужу. Тогда Иисус обратился к ней: «Где же твои обвинители? Видишь, ведь никто не посмел осудить тебя». «Никто, Господи», - ответила женщина со слезами. «И я не осуждаю тебя. Иди и впредь не греши».

Еще в самом начале своего служения Христос утвердил новое отношение к женщине. Для Сократа, например, женщина была лишь тупым, назойливым существом, а Будда не разрешил своим последователям даже смотреть на женщину. В дохристианском мире женщины чаще всего оставались лишь молчаливыми рабынями, жизнь которых была ограничена изнурительным трудом и домашними заботами. Не случайно в одной из иудейских молитв были слова: «Благодарю тебя, боже, что не создал меня женщиной...»

Христос возвращает женщине отнятое у нее человеческое достоинство и право иметь духовные запросы. «А я вам говорю: женщина и мужчина - одна плоть. Бог при сотворении мира создал человека мужчиной и женщиной, а то, что бог сотворил, нельзя изменить и превратить мужчину в хозяина, а женщину в его собственность». Его ученики были страшно поражены тем, что не им, а простой женщине, к тому же еретичке (самарянке) и блуднице он впервые прямо сказал о себе как о Мессии и посвятил ее в сущность религии духа. Поучительно, что даже противники Иисуса, хотя и видели его в окружении женщин, не осмеливались клеветать на него. Это одна из поразительных черт евангельской истории.

Какая заповедь самая трудная?
Это заповедь о любви к своим врагам, так как людям свойственно ненавидеть своих врагов. Иисус учит, что дети божьи должны побеждать зло добром. Им следует бороться с мстительным чувством. Мало того, они должны желать добра своим обидчикам. Это высший подвиг и проявление подлинной силы духа, та захватывающая дух высота, куда зовет Сам Творец.

Так в толковании Ветхого Завета проступали контуры Нового. В свете Евангелия бледнели и теряли значение старые правила и обряды. «Никто, - говорил Иисус, - не ставит заплату из новой ткани на ветхой одежде. Пришитый кусок ее разорвет, и дыра будет хуже. И не наливают вино молодое в мехи ветхие, иначе прорываются мехи, и  вино вытекает, и мехи пропадают, но наливают вино молодое в мехи новые, и сохраняется то и другое». Иисус не лишает религию формы, но всегда указывает на первенство любви, веры, внутреннего духовного устроения.

Евангелие разрушило преграды, издавна разделявшие людей. Тем, кто соблюдал обряды Закона, и кто не знал их, иудеям и чужеземцам, мужчинам и женщинам - каждому оно открывало дорогу в царство Христово, где становилась второстепенной принадлежность к нации, сословию, полу, возрасту. Созерцая это чудо, апостол Павел восклицал: «Здесь нет эллина и иудея, нет обрезания и необрезания, варвара, скифа, раба, свободного, но все и во всех - Христос».

Только после того, как станут понятны гуманизм и красота христианского вероучения, можно серьезно и глубоко заниматься исследованием главной идеи Достоевского в романе «Преступление и наказание», идеи христианской страдательной любви.
Достаточно прочитать многочисленные исследования романа, чтобы убедиться, что все правильно, пока речь идет о Раскольникове. Как только дело касается Сони Мармеладовой, начинаются обвинения в «достоевщине», то есть проповеди смирения, пассивности, покорности, слабости и так далее. А ведь этот образ несет в себе такой мощный воспитательный заряд, что равный ему по силе трудно найти даже в нашей русской литературе.
Что же стоит за самопожертвованием Сони Мармеладовой, сила или слабость?
Почему для достижения гармонии в мире Достоевский выбирает не «топор», а «крест»?

. «... ни один атеист, оспаривавший божественное происхождение Христа, не отрицал того, что он - идеал человечества: в чем этот идеал? - все отдавая, ничего себе не требовать».

М. Гус в книге  « Идеи и образы Достоевского» пишет о Соне Мармеладовой так: «Ее идеология исчерпывается верой в Бога. Это - психология своей слабости перед лицом жизни. Соня боится жизни, в которой погибает она сама, ее отец, ее мачеха. Она бежит от ужасов жизни под сень религии. Поэтому ей не под силу опровергнуть диалектику Раскольникова, овладеть его душой».
На первый взгляд, действительно, кажется, что так оно и есть. Достаточно вспомнить внешний облик Сони, ее комнату, которую она снимает у Капернаумовых, ее жалкий наряд для улицы. Особенно в  эпизоде с подложенной Лужиным сторублевкой во время поминок по ее отцу. Мы много раз видим Соню в ее обычном, забитом и униженном состоянии, а сцена со сторублевкой вроде бы подтверждает это - Соня не способна защитить себя, она слишком слаба. Она только повторяет: «Я не знаю... Я ничего не знаю...»

Первоначально трудно даже предположить, какие огромные и активные силы таятся в Соне. Она входит в роман испуганным и нескладно одетым подростком в момент предсмертной исповеди Мармеладова. Во второй раз Соня является Раскольникову без убогого и позорного наряда, в «своем» виде, что только усугубляет создаваемое ею впечатление беспомощности, и Раскольников поначалу смотрит на нее как на оскорбленного и растерянного ребенка, нуждающегося в защите и помощи. Он даже оказывает ей покровительство. Почему же  именно к Соне идет Раскольников с признанием об убийстве??
Ему нужно оправдание, облегчение, союзница, ведь Соня тоже «переступила». Не случайно Раскольников идет к Соне именно после сцены со сторублевой бумажкой. На примере Лужина Раскольникову легче объяснить Соне свою теорию, ведь и он, и она понимают, что было бы, если бы не вмешательство Лебезятникова, а ведь это случайность. С этого он и начинает свой разговор. Объяснив ей, что было бы в дальнейшем (острог для Сони и гибель всех Мармеладовых), он задает ей вопрос: «Лужину ли жить и делать мерзость или умирать Катерине Ивановне, то как бы вы решили: кому из них умереть?» Вот тут-то Раскольников и сталкивается с новой Соней  .

Почему Соня никак не может понять, что от нее требует Раскольников, может быть, в силу того, что она необразованна? («Как может случиться, чтобы это от моего решения зависело? И кто меня тут судьей поставил, кому жить, кому не жить?»).

Понять Раскольникова так, как он этого хочет, ей не дает вера в бога. Для Раскольникова профессия Сони - неизбежный, неумолимый результат условий, в котором она живет. Она тот самый «процент», следствие, о котором рассуждал


Оценка произведения:
Разное:
Реклама