Сентябрьская степь пахла не романтикой, а перезрелой арбузной коркой и пылью, которая въедалась в поры так глубоко, что кожа казалась наждачной даже после душа. Мы с Игорьком обитали в комнате номер четыре — бетонной коробке, раскалённой до состояния духовки. Игорёк, спортивно-округлый, с мягким «авторитетным» пузцом поверх десантных шорт, лениво отбивался от мух, а я, Денис, пытался найти хоть один сухой сантиметр на простыне.
И тут вошёл Витасик.
В руках — чемодан, на лице — выражение человека, который точно знает, где север. И что там, на севере, всё в порядке с дисциплиной. Витасик был прозрачен и ясен, как оптическое стекло. Чисто выбрит при полном отсутствии горячей воды, в отутюженной майке-алкоголичке, которая на нём смотрелась как парадный китель.
— Виталий, — представился он, аккуратно ставя чемодан на свободную койку. — Студсовет, физтех.
Игорёк приоткрыл один глаз:
— Игорёк. Беззаботность. ГИТИС.
Я просто кивнул, чувствуя, как от Витасика начинает веять холодком правильности.
Наш Мастер, Пал Саныч — человек с лицом из обветренного кирпича и взглядом старого конвоира — появился следом. Ёжик его рыжих волос топорщился по-боевому. Мастер когда-то крепко послужил Родине и тем очень гордился. Он окинул нас с Игорьком привычным презрением и вдруг расцвёл, глядя на новенького.
— Вот! — Пал Саныч ткнул заскорузлым пальцем в сторону Виталия. — Смотрите, оболтусы. Это человек. Это, можно сказать, бриллиант чистой воды. Чтобы у него тут всё было по регламенту, ясно?
Как только Мастер скрылся, «бриллиант» подошёл к общему столу, заваленному окурками и сухарями. Достал деревянную линейку.
— Ребята, — голос Витасика был ровным, как звук метронома. — Давайте сразу определим границы.
Он приклеил полоску изоленты ровно посередине столешницы.
— Это — ваша зона. Здесь — моя. Сюда не соваться. В комнате вводится режим проветривания. Влажная уборка — дважды в день. Вопросы?
Игорёк сел на кровати:
— Виталик, а если у меня носок на твою половину упадёт? Это уже будет нарушение государственной границы или просто казус белли?
Витасик даже не улыбнулся. Он достал из чемодана синее пластмассовое ведро и поставил его ровно в центр своей половины.
— Это для отходов. Мусор не должен находиться в открытом доступе.
В воздухе явственно заскрипели шестерни будущего скандала. Изолента стала нашей личной «линией Маннергейма». Пока мы с Игорьком вгрызались в бахчу, проклиная всё на свете, Витасик работал как киборг. Пал Саныч приводил к нашей двери делегации: «Смотрите... Эталон».
В награду за перевыполнение плана нам выдали три огромных арбуза. Мы ввалились в комнату. Жара стояла такая, что воздух можно было резать ломтями. Игорёк одним ударом ладони расколол первый арбуз. Хруст был такой, будто лопнула Вселенная.
— Виталя, приобщайся! — пропыхтел Игорёк, вгрызаясь в мякоть.
Витасик сидел на своей койке, прямой, как учебник логики. Перед ним на стерильной половине стола стояло Синее Ведро. Он достал складной ножик, отрезал треугольник и, съев его, аккуратно опустил корку в ведро.
— Денис, — лениво сказал Игорёк, замахиваясь липкой коркой. — Как думаешь, я попаду в «центр управления полётами»?
— Ставлю паёк на то, что ты мазила.
Корка взлетела и со шлепком ударилась о край ведра, отрикошетив прямо на выглаженную простыню Витасика. Тот побледнел. Молча взял корку двумя пальцами и переложил в ведро. Но нас было не остановить. Мы методично превращали комнату в полигон. Корки летели градом. Они шлепались на подоконник, на «нейтральную полосу», на пол.
Витасик держался долго. Но когда очередная корка, выпущенная моей рукой, глухо приземлилась ему точно на ботинок, у «бриллианта» что-то коротнуло. Он медленно достал платок, попробовал стереть сок, но только размазал грязь по коже. Лицо его мелко задрожало.
— Да пошли вы... — выдохнул он. Голос был тонким и злым. — Я что, рыжий, что ли?
Он встал, шагнул к середине комнаты и молча, глядя нам в глаза, перевернул ведро. В этот момент дверь распахнулась.
На пороге застыл Пал Саныч. Гора мусора, мухи, и Витасик — с пустым ведром в руках. Последняя корка с чавканьем упала на пол.
— Это что такое, Виталий? — прохрипел Пал Саныч. — Ты чего тут устроил?
Витасик забормотал, тыча пальцем в нашу сторону:
— Пал Саныч... это всё они... я просто хотел...
— Виталя, — я подал голос со своей койки полным скорби тоном. — Ну как же так? Мы-то на тебя равнялись...
— Пал Саныч, — подхватил Игорёк, вытирая пузо майкой. — Мы его полчаса уговаривали: «Виталик, не надо!». А он кричит: «Видал я вашего Палыча!». Посмотрите, какую помойку человек развёл... Тьфу.
Мастер посмотрел на пустое ведро. Потом снова на Витасика.
— Завтра чтобы всё блестело. И нормы тебе, Виталий, я удвою. А про «рыжего»... про «рыжего» мы отдельно потолкуем.
Мастер вышел, хлопнув дверью так, что со стола упала та самая линейка. Игорёк не спеша откусил арбуз и подмигнул:
— Ничего, Витас. Зато теперь ты — наш. В доску.
Эпилог
Больше Витасик линейку не доставал. Изолента на столе отклеилась сама собой, и пространство в комнате номер четыре окончательно стало многосвязным. Без всяких разрезов.
