Раннее утро, сумрак седой,
Звёзды ещё не ушли на покой.
А на остановке знакомый парад,
Бабки с тележками и сумками в ряд.
Шуршат пакетами, толкаются в грудь,
Лезут в переполненный транспорт - ну хоть как - нибудь!
Люди ворчат: «Ну куда вы, прётесь опять?»,
Бабки ругаются - им не привыкать.
В очередях локтями нагло теснят,
Слова злые в спину летят.
Требуют: «Поторопись… не стой на пути…»,
В их глазах - бездна, в них добра не найти.
В вагоне подземном - дыхание тьмы,
Грязь на скамейках, и стёкла черны.
Бабки сидят, не качаясь, молчат,
Пальцы скрюченные в сумках шуршат.
В них не картошка, не хлеб и не сыр,
Негатив людской, гнев и унылый мир.
Там сгустки страха, обиды, тоски,
Что люди роняют, как тяжкие сны.
Бабки собирают, тянут, несут,
Каждый крик, каждый испуг.
Негатив людской - их чёрный запас,
Он в сумках лежит, он в чарах увяз.
На кухнях старых, среди паучьих сетей,
Где свет не бывал уж тысячи дней.
Отвары бурлят, поднимая пар,
В них - твой гнев, в них - твой кошмар.
Это не старухи идут по земле,
А ведьмы - дочери древней мглы.
Собирают они, копят груз темноты,
Крики, проклятья, страхи толпы.
Не встречай их взглядом на ранней заре,
Не зли их словом в сыром ноябре.
Обходи остановки, где ждут они в ряд,
Где сумки страшные тайны хранят.
Сколько зла разлито! докатились... женщина вроде писала, которая вскоре тоже станет старой.