Никто не заметил появления в последние годы в массовой культуре нового жанра? Я бы его назвал «Ностальгия по Советскому Союзу» или «Назад в СССР». Причём в этом жанре отметились не только профессиональные поэты, музыканты, певцы, но и те, кого принято называть самодеятельными авторами. По соцсетям гуляют, репостят стихи доморощенных поэтов и певцов, песенки под гитару и гармошку. Посты эти веером рассылаются, и под каждым непременно запись «Тронуло до слёз». Эти записи сопровождаются презентациями, на которых фотографии шестидесятых-семидесятых годов прошлого века. Непременный аппарат газированной воды с сиропом по три копейки, без сиропа по одной копейке, бочка с квасом, большая кружка шесть копеек, маленькая три копейки, хлеб по шестнадцать копеек и белый хлеб по двадцать четыре копейки. Пионерские линейки, комсомольские субботники, катания на санках с горки, счастливые детские лица и прочая, и прочая. Презентации эти кочуют из одной записи в другую. Не подумайте, что я иронизирую и пытаюсь оплевать советское прошлое. Нет и нет! Там, в прошлом осталось много хорошего: и в образовании, и в досуге, и в нравственной атмосфере, и во взаимоотношениях людей. И многое мы безвозвратно потеряли, от многого глупо отказались. И я обеими руками за то, чтобы это было возможно вернуть в нашу жизнь. Конечно, постольку поскольку это возможно. Но сейчас не об этом. Если бы меня спросили, хочу ли я вернуться в Советский Союз, я бы всё-таки ответил отрицательно. Подождите! Я всё объясню, разложу по полочкам.
Мы, это я с женой и с малолетним сыном, приехали по направлению в село.
Не буду его называть. Это не принципиально. Главный объект в селе ― это совхоз. И первое лицо ― это директор совхоза. Председатель сельсовета ― это так, почётная должность. Парторг ― вроде фигура, но тоже под директором.
В совхозе, в селе царит настоящий феодализм. Главный феодал ― это директор совхоза. Все квартиры ― собственность совхоза, водопровод совхозный, земля и всё, что на земле, ― совхозное. Клуб, школа, медпункт ― всё живёт по милости директора и получает от него время от времени подачки, деньги и материалы на ремонт.
Теперь о феодальных повинностях.
Первая, самая продолжительная и тяжёлая. Это работа на току. Уборка могла длиться и месяц, и два, и даже три месяца. Уже летят белые мухи и по ночам замерзают лужи, а работа на току всё ещё кипит. Вот тут и включался лозунг «Урожай ― дело всенародное». На току должны были трудиться все трудоспособные граждане: и совхозники, и несовхозники, то есть работники школы, сельского совета, медпункта, почты, клуба, магазинов. От каждой организации подавались списки работников, определялся день и смена работы. Обычно это вечерняя смена, с семи вечера и до часу ночи. От основной работы никто никого не освобождал. Вот я, к примеру, учитель. Провёл шесть уроков в школе, после уроков какое-нибудь совещание или мероприятие. Приходишь домой в часа четыре, поел, переоделся, управился со скотиной (это КРС, свиньи, птица, кролики. А скотину в те времена все поголовно держали) и вот уже надо идти на ток. Грохочут транспортёры, стоит облако пыли.
Нужно грузить машины, буртовать зерно, подметать ток. Рано темнеет. Загораются фонари на столбах. К ночи, если это поздняя осень, уже холодает. Поэтому все одеты в тёплые куртки, зимние ботинки, на руках варежки. Изо рта идёт пар. В час ночи приходит ночная смена. Можно идти домой. Доплетёшься по ночным улицам до дома. Жена подогреет воду, бани были редко у кого и никаких ванн, конечно. Помылся в тазик. А пыль везде: в волосах, в ушах, в носу и по всему телу. Так что нужно с мылом и вехоткой. Помылся, поел. А время уже два-три ночи. Лёг. В семь уже подъём. Нужно управиться, умыться, одеться, позавтракать и в школу. А платили за эту каторжную (иначе не назовёшь) работу в среднем один рубль за смену. Один год за работу на току за весь сезон получил пять рублей с копейками. Избежать работы на току можно, только получив больничный. Никакие оправдания не принимались в расчёт. Не выйти на ток ― это было посерьёзней, чем не выйти на основную работу. Не помню, чтобы находились такие смельчаки. А если бы нашёлся, то его бы лишили отходов, не выписали бы сена (а сено покупали только в совхозе), не выписали бы горбыль на ремонт сарайки. Все стройматериалы можно было получить только в совхозе. Это одна из повинностей.
Второе. Заготовка берёзовых веток. Совхоз держал овец. Овцам, кроме сена, нужны ветки. И на каждый двор давалась норма. Не помню точно, но не меньше центнера. А заготовить центнер веток ― это не накидать центнер земли. Сколько нужно было срезать этих веток, и чтобы ветка была не толще мизинца. Навязать веника, как в баню. Сколько этот веник весит? Двести – триста граммов. Так что ни за день, ни за два, ни за три с нормой не управишься. Это сколько летних выходных уйдёт на заготовку веток! А ещё нужен транспорт, чтобы их привезти. Личных автомобилей было мало, по пальцам пересчитать. Поэтому нужно идти к управляющему на ферму просить лошадь. А не всегда есть свободная лошадь и свободная телег. Ветки везли на весовую. На весовой всё записывается, так что никак не увильнёшь, пока не сдашь норму.
Третье. Прополка свёклы. Свёклу совхоз садил на корм скотине. За каждым членом семьи закреплялся один рядок. Двое в семье взрослых, значит, два рядка. А рядок длинной с километр. Стоишь в начале, а конца его не видно. Это по жаре стараешься за один выходной управиться. К вечеру, когда пройдёшь свой ряд, ни рук, ни ног, ни спины не чувствуешь. За прополку ― ведь всё по-честному ― тоже платят. Но сумма такая, что долго будешь смеяться. Перчатки, что порвёшь на прополке, стоят дороже.
Четвёртое. Самая-самая ужасная повинность ― это стрижка овец. В июле ― самом жарком месяце ― овец пригоняли с выпасов на ферму. Для стрижки отводили просторную новую базу. Вдоль всей базы в две линии делали стеллажи. Каждый взрослый житель села должен был обстричь установленное количество баранов. Причём без разницы, умеете вы это делать или нет. Большинство, конечно, не умели. Вам притаскивали барана, связывали ему лапы, поднимали на стеллаж. Стригли электрическими машинками. Если специалист остригал барана за пять-десять минут, спуская с него аккуратное одним целым, как шуба, руно, то неспециалисту требовалось не меньше часа, чтобы остричь овечку. Одно неосторожное движение и нож делал рану, из которой текла кровь. Овечки отчаянно визжали от боли, брыкались. Шерсть у новичка получалось клочками, на овечке оставались неостриженные места, которые нужно было пройти заново. Новички изранивали овечек порой так, что приходилось их дорезать. Поэтому баранины в дни стрижки в совхозе было завались. Строители с Северного Кавказа досыта наедались баранины, в совхозной столовой всё мясное было из баранины. Баранину продавали на совхозном складе.
Если специалист делал норму за один день, то большинству требовалось не меньше недели, а то и больше. Это в непродаваемом помещении, когда пот с тебя льётся градом и тебе даже невозможно обтереть его, потому что руки заняты. Весь воздух пропитан овечьим запахом. И бесконечное блеянье. За стрижку заработать более-менее мог только специалист. Остальные получали смешные гроши. Наконец в последние годы существования совхоза до директора дошло, что подобная практика очень убыточна для хозяйства. И он стал нанимать бригаду специалистов, которые за несколько дней делали стрижку.
Пятое. Дойка. Зимой перед отелом доярок, поярок, телятниц отпускали в отпуска. Получали они от молока. А коровы были в запуске. Поэтому и заработки были мизерными. Они охотно шли в отпуск. Их заменяли работницами детского сада. Детсад был совхозным. Писали приказ ― и всё. Все знали: не пойдёшь на ферму, уволят и заставят освободить квартиру. Дома-то за редким исключением были совхозные. Вот так на месяц нянечки и воспитатели становились доярками, поярками и телятницами. На ферму нужно было приходить утром и вечером. Скребками убрать навоз возле группы своих коров, почистить их, принести в корзинах силос, разложить сено, которое кучами лежало на проходе, подмыть коровье вымя, подсоединить аппараты, подоить, потом снять аппараты и додоить каждую корову вручную. Фляги с молоком погрузить на тракторную тележку. Помыть аппараты. Рабочая одежда тех, кто трудился на ферме, пропитывалась запахом силоса. Если фуфайки и валенки заносили в дом, а зимой не оставлять же их на веранде, то всё в доме пропитывалось запахом силоса.
Это ещё не всё.
Шестое. После нового года в кошарах начинался окот овец. И туда направляли тех же женщин из детсада. Нужно было принимать родившихся ягнят, определять их в загон, где было сухо, где была солома, кормить овец и следить, чтобы у них была постоянно чистая вода в поилках. И дежурить по ночам.
А вот мужчинам-учителям, когда они летом уходили в долгие учительские отпуска, предстояла поездка не на Бали или Канары, а работа на сенокосе и на сеновале, если они, конечно, хотели получить в совхозе сено для своей скотины. Тоже работа, за которую платили гроши и ещё высчитывали за совхозные обеды, которые привозили вам в поле. Целый день стоять на стоге, раскладывать, как положено, или на сеновале, где погрузчик подавал на скирду сено, а там на верху нужно было его разложить. Поэтому мужики за лето хорошо подзагорали и приобретали спортивную форму.
Восьмое. А ещё мужчин с началом весны отправляли в РТМ на сборку борон.
Вот такими повинностями было обложено взрослое население села. И сейчас я вспоминаю об этом не без содрогания. Но все вытягивали, не роптали, воспринимали это как должное.
У горожан, конечно, такого не было. Разве что массовые выезды осенью на уборку картофеля и капусты в пригородных хозяйствах.
Так что я не ностальгирую и не хочу назад в СССР. Хотя, повторяю, многое, очень многое из советского прошлого надо бы сохранить, а не рубить по-ельцински с плеча, по принципу: ломать ― не строить.
Поэтому не пускаю слезу и не вздыхаю, когда мне на мессенджер присылают очередную песню или поэзу в жанре ностальгии.
25 - 30 мая 2026
Расскажите ещё. Про ..всё. А правда, что ,простите. председатель-это статусно? Для вон чего..Так любопытно.