Посвящаю ему, безвременно погибшему в расцвете своих славных мальчишеских лет. Вот так-то, ыбёнть
Лежала в амбаре корова.
Корова жевала овёс. Сидел на заборе Гарюха. Гарюху мне жалко до слёз. Был славный. Но нервный немножко. Сопля вылезала из нос. Жевал он баранки и сушки. От сушек бывает понос. Смотрел он в амбар, на корову. Презренье во взгляде кипит. Он гневом как будто налился. Как будто полез аппетит! Набрал он слюнявости в роте И харкнул в корову. Увы! Промазал собака такая. Ему не сносить головы. Опять он слюнями набрался, С забора опять харканУл. Корова в ответ поднялася, Поддела рогами об стул, И голову набок набычив, Метнулась стрелой на забор! И доски стремглав затрещали, Ломаясь и сыплясь в упор! И с той высоты высоченной Гарюха свалился, клубясь… Так жизнь паренька закатилась. Застыла глубинная связь.
Его под забор схоронили.
Поставили бюст со звездой. Проходят теперь пионеры, Вопрос задаётся: НАКОЙ? Накой он плевал во корову? Погибнув в расцветности лет? Но нету ответ… А корова Жуёт из ромашек букет. Её ввечеру подоили, Собрали с её молока. Ведь жизнь, как мгновенье, проходит. И жизнь, как всегда, нелегка…
| 