-Здравствуй, Альцгеймер! Видать, фельдшерица устала,
Бесцеремонно придвинув ногой табурет,
Старый тонометр из сумки бездонной достала.
- Будем давление мерить сегодня, иль нет?
Выстыла за ночь февральскую, долгую, хата,
Сверх одеяла сухие лежат кулачки.
Немолода. Одинока. Совсем не богата.
Тапки. Пижама в цветочек. Аптечка. Очки.
Пискнул тонометр. Сто семьдесят на девяносто.
Зря фельдшерицу срывали в такую-то рань?
Торить дорожку не время ещё до погоста,
Хоть и не чëтка меж прошлым и будущим грань.
- Что принимаешь, бабуля, какие лекарства?
Или, не помнишь, проклятый Альцгеймер, поди?
В голосе столько ничем не прикрытого барства,
Что защемило у старой от хамства в груди.
Но положила в кармашек "врачихи" бумажку,
Тысячу ( в доме последних на эту минуту) рублей.
Как не узнала в старушке медичка Наташка
Ту, что учила пять лет еë жизни своей
Литературе и русскому в маленькой школе,
" Классной" была, это класс еë был выпускной.
Трудно дышать, но давно примирившейся с болью,
Хочется просто остаться в покое одной...
Всё она помнит, и класс свой, и эту девчушку,
Память светла, и Альцгеймер не вхож в еë дом.
А фельдшерица, бездумно смотря на старушку,
Вспомнить пытается, вроде, знакомы, с трудом...
|
