Я помню лето…
мне шестнадцать лет…
На части тело рвёт в любви душа,
Ты лучшая,
конечно,
на Земле,
И так взрывоопасно хороша!
Унёсся день молниеносный прочь,
Ему бы чуть помедлить,
дикарю!
Мы,
вечер провожая,
встретим ночь…
В моих мечтах – и свежую зарю…
Чернеющий в секундах небосклон,
Выстреливает тысячью огней…
С ним в сговоре встречает в унисон
Нас жёлтый свет горбатых фонарей.
Всё тело – сжатый намертво кулак,
Держащий чувств дрожащую скалу,
И я,
глупец,
всё не могу никак
Отважиться на первый поцелуй.
Я умное пытаюсь рассказать,
И что-то там неловко юморю́…
Но вижу я в насмешливых глазах,
Что встречу в одиночестве зарю.
И тут решился я на анекдот!
Такой спасательный для труса круг,
Да!
шаг отчаянный…
но только вот…
Ты скучно их рассказываешь, друг…
Мой вымученный идиотский смех…
Усмешка лёгкая в твоих глазах…
И вот бы кварком стать,
чтоб без помех,
Мне в квантовых запрятаться мирах.
А ты такая:
«Ты фатально глуп!
целуй уже!
и хватить говорить!»
И я ловлю гостеприимство губ…
И..!
чтоб меня..!
мгновение замри!
Погиб закат до будущего дня…
Ночь!
ты не торопись…
ты занята!
Сбывается,
взрываясь,
у меня
В бессоннице нагретая мечта.
Прошли года…
а я всё так же глуп,
Ведь даже после двух десятков лет
Вкус жарких и гостеприимных губ
Не стёр из памяти смешной поэт.
Пиши, глупец!
без жалости рисуй
Картин ушедших старую тетрадь.
Ведь вынудит тот первый поцелуй,
Ища его,
весь мир исцеловать.
|
