Он проснулся внезапно, он сел на кровати. Взволнованно
посмотрел на обои на стенах и мебель не новую.
Всё, как будто бы, прежнее - зеркало, стол поцарапанный,
стул без ножки и несколько книг из коллекции папиной,
на столе на вчерашней газете - остатки от "пиршества":
кильки с хлебом - закуска людей не привыкших к излишествам,
на полу у стены - ряд бутылок пустых из-под "Рислинга",
дым столбом в холостяцкой квартире.
Он в прошлое мысленно
перенёсся, пытаясь понять, почему он почувствовал,
будто что-то не так - ощущается чьё-то присутствие,
сердце бьётся быстрей, но не как от синдрома похмельного.
Теплой, мягкой и очень уютной вдруг стала постель его.
Сквозь немытые стекла оконные солнце лучистое
пробивается робко, бросая в него аметистами,
рассыпая по стенам осколки разбившейся радуги.
Он не может понять почему это всё душу радует.
Он как сытый довольный котёнок мурлычет и жмурится.
А снаружи играет на скрипке знакомая улица,
струны ветра звучат переливчато в темпе адажио.
Наконец вспоминает он - было такое однажды. Но
он боялся признаться себе в этом чувстве непрошенном,
а тем более другу сказать: "Мой любимый, хороший мой".
Всё иначе теперь: в их любви от несчастий спасение.
Лучик солнца скользит по любимым ресницам Арсения... |
Ещё и редколлегию впутываете. 😊 Вы ещё предложите редколлегии меня исключить из комсомола за крамольные стишки. 
Уж если Арсений так Арсений, а если Есения так Есения.
А то получается, как в песне, "я и так могу, и вот так могу".
Метод, как у приснопамятной Анны Андревны.
Процитирую из Тамары Катаевой (ядовито, конечно, написано, но хлёстко):
Вот и у Вас: Арсений на Есению, Есения на Арсения...