Два стража служат у врат бытия:
Лев, чья душа есть гранитная скала,
Хранитель формы, веса, ремесла,
Чьё кредо: «азъ есмь плоть, и в этом я».
И царь-орёл, чей дух как живой эфир,
Хранитель мысли, воли и мечты,
Чей клич летит с предельной высоты:
«Лишь в духе жив нетленный, вечный мир».
Но есть и храм, где их алтарь возник,
Безмолвный храм из камня пустоты,
Где нет ни форм, ни духа, ни мечты,
Где не звучал ни первозданный крик,
Ни божий глас. Он тишина до слова,
Тот абсолют, что, разделив себя
На мыслить и на быть, обрёк, любя,
Осколки на вражду и поиск крова.
Он та цена за право созерцать
Своё же отраженье в глади вод,
За каждый вдох, за каждый звёздный год,
За всё, что может жить и умирать.
Но час пробьёт, и в зеркале времён,
Когда борьба иссушит их сердца,
Два стража вдруг увидят лик отца
Не в небесах, а там, где свет лишь сон.
И лев поймёт, что плоть его тюрьма,
Коль нет орла, что вдаль её зовёт.
И царь-орёл, прервав слепой полёт,
Увидит в камне мудрость и дома
Надёжный кров. И в бездне той немой
Они узрят не смерть, а колыбель.
И встанут рядом, цель их та же цель:
Хранить огонь, зажжённый тишиной.
Когда же лев, хранитель косных плит,
Прочтёт узор на крыльях у орла,
А царь небес свой гордый дух смирит
И взвесит тяжесть камня и тепла;
Когда они, уняв былую злость,
Сомкнут ряды у вечного огня,
Не чтоб друг в друге снова потонуть,
Но чтоб сберечь его до судного дня.
Тогда из пламени, что их сроднило,
Восстанет третий. Он не будет зверь.
В его очах и мудрость, и светило,
В его руках и ключ, и в вечность дверь.
Он примет плоть от львиного престола,
Чтоб твёрдо встать на суетной земле,
И примет мысль от вышнего орла,
Чтоб видеть путь в предсумеречной мгле.
Он не разрушит старого закона,
И нового творить не станет он,
Но в каждом сердце, в каждом тихом стоне
Найдёт забытый божий камертон.
И мир, уставший от борьбы и веры,
Узрит впервые истинные меры
И в тишине услышит эхо слов.
И камень-храм вздохнёт, даря тепло,
Где то, что разделяло, проросло. |
