Плебей хозяйским жестом распахивает двери. Подсолнечной шелухой путь себе мастя, он бредёт по залу. Рыгая, матерясь, пыхтя, разглядывает барельефы и картины. Он бы и нужду здесь справил, когда б была к тому охота. Бежал буржуй. Рабочий ликовал. Оставленный дворец уже на третий день обращён в помойку. Плебей хозяйничает смело. Он не посмотрит на искусство. В костёр его! В нём толку нету, не насыщает и в быту не годно. Рабочий исследует покои. Там чего-то отколупнул, здесь статуи нос отбил. Просто так, для смеха. Он — хозяин, он — владыка. Теперь он — Царь, пусть без царя в башке. И вот, сдерживая животные позывы утробы, ропчущей и вздутой, не в состоянии переварить столько семечек и пива, рабочий, млея и потея на трон зад свой усадил. Шутка не из лучших. И, сам как будто что-то осознав, он тут же, заметно оробев, покинул царский стул. Холоп из рода в род, раб у рабов. Хоть убей и изгони господ, не освободишься, а только утяжелишь бремя. Ликуй толпа. Твой лик ужасен, твои святые хуже чёрта. Мутит от твоих рож бесчисленно лезущих отовсюду. Плебей — ты соль земли, но только дикари солят землю. | 