Как все мы веселы бываем и угрюмы, но если надо выбирать и выбор труден,
мы выбираем деревянные костюмы, –
люди, люди… Нам будут долго предлагать — не прогадать. — Ах! — скажут, — что вы, вы ещё не жили! Вам надо только-только начинать… —
ну, а потом предложат: или-или… . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . . И будут вежливы и ласковы настолько —
предложат жизнь счастливую на блюде.
Но мы откажемся… И бьют они жестоко,
люди, люди, люди… (Владимир Высоцкий. Деревянные костюмы)
баба-колыма
Главная ошибка людей состоит в том, что бед сегодняшних они боятся больше, чем завтрашних... Карл фон Клаузевиц Все мы были когда-то добрыми... или слыли... — кто как поймёт. Снова квёлым притихшим боровом на закланье бредёт народ, – в закутке острый ножик точится, промеж рёбер вонзится — вжик! а дальше… увы, многоточие… и… — по шею в крови мужик. Ой ты гой еси́, ма́ти Русь моя! – сколько ж кровушки нужно ей?! Чтоб широкою, а не узкою распласталась сере́дь полей. Ширься, милая! удобрений — тьма! Белым косточкам несть числа! Чем утешится баба-колыма, поглядевшейся в зеркала? Что увидит в них необъятная? Вместо глаз — ледяной провал? Булаву? Кистень из-под ватника, коим муж жену убивал? Глядь: поэт, покорявший лирикой, вмиг утративший прежний шарм, жмётся жадно к большой валькирии и теперь не поэт — жандарм. Перекошен в ухмылке алчущей напомаженный алый рот, – отражение тычет пальчиком на торчащий вперёд живот. Верный раб расплывётся физией, необъятная вскинет бровь: "Нам побо́ле бы нанофизиков, а у лириков... слаще кровь".
Послесловие:
…Она кружилась, простоволосая, с багром в руках. Дубина её, обмазанная дёгтем, обрушивалась на стены. Удары сотрясали строение и оставляли чёрные, липкие раны. — Мы смертельные, — шептала Гапа, ворочая багром. Солома и доски сыпались на женщину, стены рушились. Она плясала, простоволосая, среди развалин, в грохоте и пыли рассыпающихся плетней, летящей трухи и переламывающихся досок. В обломках вертелись, отбивая такт, её сапожки с красными отворотами… (Исаак Бабель.Гапа Гужва)
Владислав Скрипач. Девушка и волк Арин подружилась с волком, нашла сироту щенка.
А сколько же было толков! Мол, всё это неспроста. ― Колдует… ― шептались люди. Иначе, зачем ей зверь?
Себя и других погубит. И вряд ли спасёшь теперь. Волк вырос огромным, лютым, но с нею он ― добрый пёс,
девчонка ни на минуту не верила в жуть угроз. А люди его боялись. ― Смотрите, какой оскал!
И страхи молвой питались: ― Овцу у меня задрал! ― Ночами он жутко воет, накличет, гляди, беду!
― Посмо́трите, что зимою всех мёртвыми нас найдут! ― Самой же хозяйке глотку Волчонок вот-вот порвёт…
― На цепь его, за решетку! А лучше пусть в лес идёт! Не до́ится коль корова, иль кто заболел в роду,
иль слишком зима сурова ― виновных легко найдут. В семье ли какой потери, болезни ли… Скорый суд:
все видят причину в звере и «ведьмой» Арин зовут. Однажды недуг тяжелый её уложил в постель,
в движенье пришёл посёлок, увидели ясно цель: ― Как снимем мы с волка шкуру, всем бедам тогда — конец!
И вызвались плотник хмурый, охотник, ещё кузнец. Собрали всех псов в округе да алые лоскуты:
― От красного волк в испуге — обвешаем мы кусты. Охотились всем посёлком: лай, крики, рычанье, свист…
Он был просто серым Волком... по-волчьи душою чист. Боялся он тряпок красных — такой уж звериный страх.
Хозяйка зовёт напрасно — он людям не друг, а враг. Утыкали стрелы холку, псы рвут, добивает люд.
Погибель злодею-волку — вот весь человечий суд. *** А жар отпустил девчонку, ушел беспокойный бред.
Спросила: «Где волк?» спросонку. А волка-то больше нет… И мать, и отец молчали, а в мыслях: «Помилуй, Бог…»
Но горя её, печали понять здесь никто не мог. Не видела глаз, лишь спины, никто ей не говорит.
К соседу. А над камином… Там… шкура его висит… Ходила и собирала Арин лоскутки с кустов,
и плащ себе сшила алый. Да шкуру взяла без слов. Она уходила молча в дремучую темень чащ.
Богатство всё: шкура волчья да красно-кровавый плащ. *** В чащобы ходить опасно. Стал лес неприветлив, зол.
Хранит его Дева в Красном и призрачный Серый Волк. За ними вся бродит стая, а алый её наряд,
отныне не испугает, как пламенем, волчий взгляд. Когда же луна в зените, Дух Волчий с Арин — одно,
безумною назовите, но так было суждено… *** И разное сочиняли: о бабушке, пирожках,
и серого обвиняли да всё наводили страх. Учили: «Та сказка значит: с волками дружить не смей!» И вправду ― не смей!.. Иначе, умрёт друг от рук людей.
