Она была ко мне неравнодушна.
Ждала, чтоб я ей о любви сказал,
Чтобы слова мои ласкали душу,
И взгляд мой без конца её искал
Была мила и рисовала охрой,
Могла порой и киноварь привлечь.
И полуголой представлялась в окнах -
Стараясь этим страсть во мне разжечь.
Я отвечал, идя всегда навстречу,
В том, что она бесспорно хороша.
Что чУдна грудь её, и волосы, и плечи,
И эти карие бездонные глаза.
Не скрою, ты мне нравишься, и очень.
А я уж не такой и молодой,
Но я непостоянством озабочен,
Чтобы назвать тебя любимой и родной.
Твоя природа в самом ярком свете
Умна, богата, чувственна, щедра.
И, только, в этом чудном бабьем лете
Всего одна напраслина видна.
Ведь, чтобы не желал душевный голод,
Как ни сильна была фантазий маята,
Но за тобой, увы, всегда зима и холод,
И снег, и лед, а дальше…
пустота.
|
Я это понял далеко не сразу.
(Как только лыжи заменили мне коньки.)
И вот, я в "бронзе отливаю фразу" :
Настанет день в душе и реках стает лёд.
Живи и помни - всё пройдёт.
А "пустоты" не терпит разум.
а если серьёзно, то просится :
Но я непостоянством озабочен,
Не смог назвать тебя любимой и родной
Впрочем, автору -видней