Жила в салуне Марго — огонь и краса,
С глазами, как ночь, и улыбкой — гроза.
Гарри ей пел, Дэн на гитаре играл,
Но сердце её — ни один не поймал.
Она варила им виски в тиши,
Смешала смолу, перчинку души,
Добавила смех, да каплю вина —
И в бочке у них оживала весна.
Но в город приехал цирюльник один —
С усами, сомбреро из техасских былин.
Он брил без воды, без мыла, без слов,
А после — шептал ей про рай и любовь.
Не золото, не виски, не пыль на ветру —
А ласковый голос и взгляд на зарю.
Он звал её вдаль, за горы, в закат,
Где нет ни коней, ни пуль, ни утрат.
И в ночь, когда Гарри храпел у костра,
А Дэн ворожил над бочонком бубня,
Марго собрала свой узелок —
И в седло, и в туман, и в чужой уголок.
Цирюльник ждал у ворот на коне,
С бритвой вместо кольта в седле.
Он не стрелял, но брил — как никто:
Один — не остался, покинув гнездо.
Теперь по прериям ходит молва:
Марго открыла цирюльню "Сова".
Там бреют не бороды — а души сполна,
И виски варит... Сам Сатана.
Гарри ворчит: «Ну и пусть уж живёт!»
Дэн лишь вздыхает и кружку нальёт:
«Пусть будет счастлива, хоть с тем, кто без пуль...
Не надо нам видеть таких капризуль!»
Но в полночь порой, сквозь песню койота,
Слышен звук ножниц — чик-чик — у входа.
И шёпот: «Прощайте, друзья, навсегда...
Я выбрала мир — без огня и вреда». |