Предисловие: Порой рука, ведомая незримым чувством, берётся за перо или кисть, что-бы запечатлеть образ, что живёт в глубинах души. И вот, когда на хладном полотне явил себя лик той, что правит в безмолвных чертогах, лик не грозный, но исполненный величественного покоя, слова полились сами собой. Они стали не просто строками, но тихим шёпотом, отголоском диалога между уставшей душой и её вечной пристанью. Так, рисуя прекрасную и строгую Хель, родились эти строки нашего сакрального разговора, где кисть уступила место перу, а краски чернилам.
Матушка Хель, прими моё слово,
Словно увядший осенний листок.
В сердце моём ничего уже нового,
Лишь догорает пустой уголёк.
Я отплясала свой танец на лезвии,
Я отсмеялась под светом луны.
Ныне же взоры мои отрезвели,
И ожидают святой тишины.
Я устала, Матушка, слышишь?
Я устала от света и тьмы.
Ты покой в своих залах колышешь,
Так возьми же меня, обними.
Пусть утихнет и боль, и тревога,
Пусть замрёт бесконечная прядь.
Я устала, у твоего порога
Я готова безмолвною стать.
Я отлюбила, отпела, отплакала,
Выпила чашу и радости, и потерь.
Жизнь на меня равнодушными знаками
Молча указывала на твою дверь.
Я не прошу ни забвенья, ни милости,
Не умоляю о райских садах.
Просто дай мне приют своей стылости,
Раствори мой измученный прах.
Сбросить одежды из плоти и памяти,
Стать тишиной на твоём алтаре.
Не зажигай погребального пламени,
Дай мне уснуть в ледяном серебре. |
|
