Мне тяжко видеть боль в глазах у сына,
Песок сыпучий под его стопой,
Обрывки не сведёт он воедино,
Все бреши не заполнит он собой.
Но в этом сына упрекнуть могу ли,
Когда и сам от своего отвык?
Не я ли порох подсыпал под пули,
Которыми расстрелян мой язык?
В размывах обесчещенной эпохи
Холодный зрак забвения сквозит
И инеем густым ложатся вздохи
На чёрный камень надмогильных плит.
Мне стыдно, что молитв не знают внуки,
Что отчуждает их чужая речь,
Что не заметил гибельной излуки,
Где б крен к беспамятству я мог пресечь!
Моей судьбы причудливы зигзаги,
Углы уже не срезать налегке,
Но всё ж, меня, уснувшего в овраге,
Оплачьте на катрухском языке.
Пусть я сольюсь с певучим древним плачем,
В котором мерно плещутся века –
Только на этом языке я значим,
Хотя бы даже в виде черепка.
Без языка не сохранить святыни
И человек как птица без гнезда,
Но космосом становится пустыня,
Где имя носит каждая звезда!
|
