Не ветер воет в проволоке ржавой –
Во мне он бьется, мечется, глухой.
Я убежал. Куда? За край державы?
Всё глубже в чащу, прочь от стен родной.
Бежал не от кого-то – от себя же,
От зеркал, где чужое лицо глядит.
От голоса, что в полночной руладе
Невыносимой правдой шевелит.
Всё кажется: в листве, в ручье трепещущем,
В коре, изъеденной временем, как стих,
Мелькнёт опять тот призрак, настоящий,
Чей силуэт так страшен и так тих.
Он – я. Не призрак. Плоть. Кровь. Дыханье.
Но неприкаянность его – закон.
За мной по пятам, в каждом отраженьи,
В печали сосен, в зареве знамён.
Я знаю: в этом беге – нет спасенья.
Лесная глушь – не храм, а лишь экран,
Где тень моя, в берёзовом движеньи,
Танцует танец, полный перемен.
«Куда бежишь? – шепнуло эхо в чаще. –
Не скроешься в просторах, не укроешь.
Ты – здесь. В песчинке. В капле дождевой.
Ты – этот стон. Ты – этот ветер. Стонешь
Не от усталости – от боли роковой».
И паутиной, липкой и серебрясь,
Повис вопрос меж сосен и берёз:
Кого я бросил? Только лишь призрак?
Иль душу? Или то, что было всерьёз?
Теперь я – эхо. Звук в глухой дубраве.
Листок, сорвавшийся с осенних крон.
Я – не-я. Дрожь на мутном, зыбком гравии.
Дыхание, что ветром унесён.
Исчезнуть? Стать росой? Травой? Простоем?
Но боль – моя! – как заноза в пальце – тут.
Бежал от я, но стал не-я покоем?
Лишь трещиной в огромности минут...
Вот так бегу. Не к свету. Не к забвенью.
Всё глубже в чащу. В шорох. В синий мрак.
И с каждым шагом – странное сближенье:
Не я бегу. Бежит во мне... мой враг.
Или – мой век? Или – мой след? Не знаю.
Лишь ветер воет. В проволоке. Во мне.
И в этом во́е – вечное незнанье:
Кто здесь бежит? И чья душа – в огне?
|
