Не небоскребы – стены ледяные!
(Их шпили рвут тоски моей покров).
В толпе людской, в потоке, в вихре зыбком,
Я – островок, забытый божеством.
Лицо к лицу – и нету отраженья,
Лишь мимо зрачки – черные песчинки.
Мы говорим на мертвом нареченье
Случайных фраз, пустых, как шелушинки.
Огни слепят, но светят лишь наружу,
Во тьму души не проникает луч.
Смех, гул машин – всё слито в тяжкий уж
Бездушного, безликого созвучья.
На перекрестке ветров и маршрутов,
Где гудки стонут хриплою тоской,
Я слышу стук не сердца – автоматов,
Пробивших жизнь размеренной строкой.
Здесь каждый дом – вселенная отдельно,
Где сны кипят под крышею глухой.
Но дверь замком скрипит несовершенно,
И стук в нее – лишь эхо, не живой.
Так странно быть среди миллионов тесных,
Как капля в море, что не знает дна.
Искать глазами тени неизвестных,
Чья боль родна, чья ночь озарена...
Но тщетно! Лишь асфальт в ответ чернеет,
Вбирая шаг, как тайну, как закон.
И вечность льется, каплями зверея,
В стакан тоски, где я – един, сполон.
Не одиночество – иное чувство:
Как будто мир сквозь толстое стекло.
Видна игра, но не слышно искусство
Живой души... И пусто и светло.
Так я стою, растворен, не разгадан,
В гудящем храме празднества и лжи.
Мне город шлет свой вызов многогранный:
«Пойми, кто ты?» – но эхом лишь дрожит...
Мне не хватает тишины и крика,
И немоты, что дышит, как гроза.
Лишь гром беззвучный катится в потёмки,
Где я слепой бреду, не чуя дна…
Что вечность бы узрел на дне стакана,
Где я тону, не в силах зовопить.
О, этот мир! Он страшен и желанен...
В нем быть одним – и значит небыть.
|
