В эмали чашки, хрупко-звонкой,
Остыл цейлонский кипяток.
Мир стал прозрачной, ломкой плёнкой,
Свернувшись в высохший листок.
Замкнулся круг, исчезла мука,
Повисла в воздухе ступень.
Стал осязаем призрак звука,
И фосфорична стала тень.
Сознанье — выцветший гербарий,
Где факт приколот к пустоте.
Ненужный, лишний комментарий,
Распятый на немом листе.
В молчаньи, взвешенном, как вечность,
Где воздух плотен, сжат и сух,
Течет не время — бесконечность.
В бинокль обратный смотрит дух.
|