Я помню соль на глиняных губах
Скрижалей, что рассыпались во прах.
Во мне звучит Энума Элиш гимн,
Где Тиамат рождала херувим.
Я знаю вкус воды из рек Эдема,
И тяжесть слов пророка Иеремы.
Я видела, как первый человек
Назвал зверей, начав времён разбег.
И каждый нерв, натянутый струной,
Хранит аккорд той музыки иной.
Я узнаю забытый алфавит
В узоре вен, что на руке пробит.
Во мне горит огонь из зиккурата,
Где жрец искал небесные врата.
Моя тоска тоска царя Набопаласара,
Чья тень легла на вечные пески.
Мои слова забытые заклятья,
Что плавят медь и рушат алтари.
Моя душа не дочь, а праматерь,
Что вечно ждёт рождения зари.
Мой Вавилон не город, а сознанье,
Где я храню миров первосозданье.
Я помню шёпот в роще Астарты,
И как чертились звёзд небесных карты.
На шкурах львов рукой седых халдеев,
Не ведавших ни греков, ни евреев.
Я знаю тяжесть царского венца,
И ложь, и лесть придворного льстеца.
Я пировала с тенью Валтасара,
И видела начертанное «Мене».
И каждый сон, что я встречаю ночью,
Есть диалог с богами воочию.
Они твердят, что нет ни дня, ни лет,
А есть лишь пульс космических планет.
Во мне горит огонь из зиккурата,
Где жрец искал небесные врата.
Моя тоска тоска царя Набопаласара,
Чья тень легла на вечные пески.
Мои слова забытые заклятья,
Что плавят медь и рушат алтари.
Моя душа не дочь, а праматерь,
Что вечно ждёт рождения зари.
Мой Вавилон не город, а сознанье,
Где я храню миров первосозданье.
Смешенье языков не наказанье,
А дар хранить всеобщее знанье.
В одном лишь слове тысячи имён,
Так строится мой вечный Вавилон.
Не башня к небу, а спираль в себя,
Где каждый видит истину, любя. |
