Жалко стало очень
мотыльков и прочих —
тех, с кем не игрался
я, как с тамагочи:
не кормил их кликом,
не водил на шпацер*,
а давил от скуки
на окошке пальцем.
А они могли бы,
если б добрым был я,
долететь до люстры
и обжечь там крылья,
думая, что это
солнца жаркий пламень,
и такую смерть бы
сохранила память.
И когда смотрю я
на стекло ночное,
где кружится кто-то,
то в душе такое
странное волненье,
горькое немного –
будто я им должен,
будто бы я к Богу
отнял их стремленье,
их полёт к светилу,
просто потому что
мне тоскливо было.
Просто потому что
надоело очень
доброй быть игрушкой
в планах тамагочи.
*шпацер — прогулка
|
