Застыл хрусталик в небесах свинцовых,
И мир вокруг вдруг потерял свой цвет.
Нет больше слов, ни старых и ни новых,
Чтоб описать, что мамы больше нет.
И пустота, как черная воронка,
В груди растет, съедая всё внутри.
Я помню смех твой, искренний и звонкий,
И руки, что сжигали фонари
Моей тоски. Теперь я сама, в потемках,
Ищу твой свет, но нахожу лишь тень.
И плачет где-то маленький ребенок,
Которым я была в тот самый страшный день.
Когда ты рядом. Мама, слышишь, мама?
Я это слово в тишину кричу.
И эта боль — незаживающая рана.
Я жить с ней, видно, так и не смогу.
Я помню, как лечила мне ссадины зеленкой,
И дула на них, чтоб было не так жгло.
Как ты читала сказку голосом негромким,
И от него становилось так тепло.
Я помню запах пирогов по воскресеньям,
И твой уставший, но счастливый взгляд.
Ты называла главным в жизни достиженьем
Не дом, не деньги, а своих ребят.
Теперь я взрослая. И зеленкой мне не смазать
Ту рану, что осталась от потери
И никакою самой правильною фразой
Не заглушить, как я скорблю, любя.
Я стала большой, но в этом горе — я ребенок,
Потерянный в огромной тишине.
Ищу твои ладони из пеленок
И жду, что ты опять придешь ко мне. |