Моё тело выучило их вежливый синтаксис,
встало в стройные глагольные ряды.
Мои ноги не сбиваются на брусчатке,
ведущей к реке,
которая течёт так правильно,
будто её выгладили утюгом.
Я разлагаю на языке кристаллы их соли —
геометрически безупречный вкус чужбины.
Но под языком, в тайнике, в капсуле времени
я держу вкус жженой земли.
Чёрной кожуры.
Картофелины, вынутой из огня
руками, которые еще не знали перчаток.
Здесь пространство страдает от избытка логики.
Угол дома не смеет спорить с тротуаром.
Только моя кровеносная система
объявляет протест,
повторяя маршруты
разбитых трактов, венгеровских полей,
бездорожья, вшитого в эритроциты.
Они говорят: «Ты пустил корни».
Нет. Это не корни. Это швы.
Я сшит из двух несовпадающих лоскутов.
Здесь — моя тень, аккуратная, как их газоны.
Там — мой хребет, на который давит небо.
Там аспидный ливень размывает границы «Я».
Там хаос нянчил меня в ледяной колыбели.
Здесь я — экспонат, дышащий ровно и чисто.
А там я был — крик.
В открытом
и страшном
поле.
|
