Живу, а сердце бьётся тише,
орут коты на плоской крыше,
не в Петербурге, не в Париже,
в слепом уездном городке.
На окнах выгнулись герани,
Чужая боль души не ранит,
работа больше не тиранит,
и я шагаю налегке.
Без перспективы и надежды,
сменив нарядную одежду,
ещё я здесь, я где-то между,
я между завтра и сейчас.
Галдят синички с воробьями,
безумно носятся кругами,
апрель , пролившийся дождями,
вбирает воду про запас.
Грядущее довольно смутно,
шаляй-валяй наступит утро,
проблемы высветив попутно,
охотно в плоть вгрызётся боль.
В анамнезе маразм с приветом,
без разницы: зима иль лето,
увы, а песенка-то спета.
Жива, такой вот карамболь.
|
