С изнанки дворов разлетаются белые птицы,
На черном столе, неприкаян, застыл негатив…
Я сонную соль растворяю в одиннадцать тридцать,
Где пятничный вечер впадает в субботний залив.
По улицам шаркает дождь, бесприютно и босо,
Взъерошена память, и теплые дни сочтены…
Такой неприметной и тихой становится осень,
И пагубой дня так любовно возделаны сны.
А ветры гудят и срывают глухие покровы,
И плещет последний, из пепла и пламени свит,
И небо зияет тенями, и листья лиловы,
И долгая ночь одиноким опять предстоит.
И вспомнишь с обидой – то не дали, это не дали…
Пустое. До первого снега. Утрись да и встань,
Гляди, что написано на обороте медали,
Возьми, осторожно потрогай ребристую грань.
С бездонной изнанки плеснуло мерцающим светом,
И вот – напечатан и снова избыт негатив,
И синие яблоки снов вековечным сюжетом
Покатятся под ноги, время игры сократив.
|
