Уже вот-вот следы сотрутся.
Рано или поздно они пропадут.
Ну, а дети все также трясутся,
Что вскоре их найдут.
Кто знает? Всё может случится.
Но не для наших героев этот конец.
Их оберегает сирин из ситца,
Даже если она тоски близнец.
Шли часы, затем дни в морозе.
Дети неподвижно сидели, боясь
Увидеть чертей злые рожи,
Что захотят их разрезать, громко смеясь.
Но огонь в их сердцах не потухал на морозе.
И надежда стремилась не угасать.
Уверенность в силах у детей сошлась в союзе,
Так что страх смелости начал уступать.
Подгоняли их мысли о доме желанном.
Мечты о свободе зовыли, как раны.
И снежная клетка перестала быть пленом,
И спрятался страх, оставшись лишь эхом.
Закоченевшие ноги почти не ходили.
Голые руки не махали, а ныли.
Ныне белые ресницы застыли на месте.
Голоса дрожали, но зато вместе.
Медленный шаг босой ногой вперёд,
Говорил нам, что прошлое за собой сотрет.
И маленькие фигуры в белой тиши
Надеялись, чтоб за ними не осталось ни души.
Всё быстрее бежали дети к свободе.
Сильнее бились о лицо кристаллы мороза.
Всё ближе цель, но силы на исходе.
Смерть перестала быть просто как угроза.
Среди ужасной метели огни повиднелись.
Все чётче становились углы знакомых домов.
Казалось, облегчение: выжить сумели,
Но догорали дома, заплетая души в один оков.
В глазах их разбитые надежды застыли.
Не осталось в них чувств, кроме боли души.
Замёрзшие дети теперь отогрелись
И навечно остались в бескрайнной глуши. |
