Цыганский мальчик отобрал у Вовы,
Нахально, силой взял велосипед,
Блестящий, импортный, почти что новый.
Вручал его недавно гордый дед.
Отмыли сопли, грязь и слёзы дома,
«Не плачь, – сказали Вове, – не грусти,
Ведь дед твой, знаешь, секретарь парткома,
Он может всё, что надо нам, найти».
Наутро секретарь пришёл к цыгану.
Приветливо открыл ворота тот,
Внимал, как лился гнев на мальчугана.
Удар, и дед на травке у ворот
С подбитым глазом и с велосипедом.
Гудел о происшедшем весь завод.
(Путь слухов и молвы народу вéдом.
Мы – самый любознательный народ).
Узнал, что на глазу не глаукома
(Свят, свят), а лишь порядочный "фонарь",
В момент весь списочный состав горкома
И сам вышестоящий секретарь.
Тогда он лидером считался, главным,
С ним в городе отождествлялась власть.
И лидер на ковёр зовёт цыгана.
Мол, я его… я проучу, как красть,
Тем более размахивать руками.
А руку-то он пóднял на кого!
И померещилось: ковёр – татами,
На нём защитник внука своего.
Ведь внук его не вор – экспроприатор.
(Отметим, что цыган был тоже дед).
Когда поймёт, что дед – не гладиатор,
Пойдёт ли внук за дедом вслед?
Цыган сжал кулаки и принял стойку.
Тут понял главный – лучше отступить,
Согласен, мол, на действий остановку.
Ещё чуть-чуть и порвалась бы нить.
Про то, как славно воевали деды,
Народ не забывает до сих пор,
Но кто же из троих достиг победы,
О том доныне не стихает спор. |
