Не о Ромео и Джульетте,
а о Пахоме и Пахме -
в 15 лет уже не дети!
Вот так и эти на холме -
Ходил с рогатиной - медведя,
Пахом однажды завалил!
Шептались дружные соседи,
как он красавицу любил.
На берег сел Которостели
(на табурете, денег - тьма),
и вот пасхальная неделя,
Привет, Пахом, а я Пахма!
Шумели ели... в детском саде,
когда на Стрелку выходил,
читал стихи, медведя гладил...
Ведь Ярослав = "Я рос в любви!"
Всё так и было, но секира?
И эта рыба (влево клюв).
Сюжет практически Шекспира,
не птица если б, Гамаюн...
Как ключик в воду - улетаю
(на Вёксе пчёлы и Пахма),
и восковые свечи тают,
а к чаю сладость пахлама...
Читают «Машу и Медведи»,
и как Пахом её любил,
но не дай боже, спросят дети,
Зачем медведицу убил?
Переплелось за это - время
стояло задом наперёд,
секира в черни, серебре ли,
навстречу милая идёт.
А табурет зачем? Да, бросьте,
ей не чета, на ход ноги.
Он рос в любви, на Которостли.
Читал красавицам стихи.
Ходил с рогатиной - медведя,
Пахом однажды завалил!
Шептались дружные соседи,
пониже Волги - пуп Земли.
Они в любви прожили долго,
озолотились на Пахме.
И запах матери - по Волге,
по русской матушке, как хмель...
Дошёл до острова Буяна,
и стрелки в ночь перевели,
а рой пчелиный полупьяный
гудел геройски о любви -
от Барбаросса к Елисею
(топтыга к пиру не добрёл).
Стоит рогатина в музее
(топор двуглавый как орёл).
А если вдруг вас спросят дети,
про ту медведицу в Пахме,
зачем стоял на табурете,
и что читал, поверьте мне.
Ничто ребята так не светит,
как лажа наших сирых дней,
чего б такого ещё спеть бы?
Чем сказка дальше, тем страшней...
... Обычно дело лишь до свадьбы,
вам доведут, а что потом?
И как по запаху узнать бы,
как жили: пАхма и Пахом.
Несу за пазухой в рубахе
(моё далёко - далеко).
Рубаха справа на запАхе,
парное пили молоко!
В 15 лет уже не дети,
вот так и эти, "вырви глаз"
(не о Ромео и Джульетте),
Библейский в общем-то, рассказ.
03.02.2026, Санкт-Петербург
|
