Итак, предсмертная записка Алексея Пешкова (Максима Горького) по версии Казанской Консистории содержала следующий текст:
«В смерти моей прошу обвинить немецкого поэта Гейне, выдумавшего зубную боль в сердце. Прилагаю при сем мой документ, специально для сего случая выправленный. Остатки мои прошу взрезать и разсмотреть, какой чёрт сидел во мне за последнее время. Из приложенного документа видно, что я – А. Пешков, а из сей записки, надеюсь ничего не видно. Нахожусь в здравом уме и полной памяти. А. Пешков. За доставленные хлопоты прошу извинить».
Жаль, что текст выложен на стендах не в полном объеме, так что приходится поверить на слово, что в том, первом постановлении Алексея Пешкова приговорили "предать приватному суду приходского священника с тем, чтобы он объяснил ему… назначение земной жизни». (взято из https://ufsnp2015.livejournal.com/569150.html )
«Цель, с коей Бог сотворил человека, была и вечно будет заключаться в том, чтобы позволить ему познать своего Творца и достичь Его Присутствия. О сей наивозвышенной цели, о сем верховном замысле недвусмысленно свидетельствует каждая небесная Книга, каждое боговдохновенное и убедительное Писание. Всякий, кто признал Рассвет Божественного водительства и достиг Его священного двора, тот приблизился к Богу и достиг Его Присутствия — Присутствия, кое и есть истинный Рай; высочайшие же обители небес — не более чем символ его... Тот же, кто не признал Его, обрек себя на муки отдаления — отдаления, кое есть не что иное, как полное ничто и воплощение адского огня. Такова участь его, хотя внешне он может занимать почётнейшие места на земле и восседать на ее высочайшем престоле.» (Крупицы из Писаний Бахауллы, 29)
«Над седой равниной моря ветер тучи собирает. Между тучами и морем гордо реет Буревестник, черной молнии подобный. То крылом волны касаясь, то стрелой взмывая к тучам, он кричит, и — тучи слышат радость в смелом крике птицы. В этом крике — жажда бури! Силу гнева, пламя страсти и уверенность в победе слышат тучи в этом крике. Чайки стонут перед бурей, — стонут, мечутся над морем и на дно его готовы спрятать ужас свой пред бурей. И гагары тоже стонут, — им, гагарам, недоступно наслажденье битвой жизни: гром ударов их пугает. Глупый пингвин робко прячет тело жирное в утесах… Только гордый Буревестник реет смело и свободно над седым от пены морем! ...» (Максим Горький. Песня о Буревестнике)
