Из зачитанных книг и затёртых страниц
Выносили мы свет и божественность лиц,
Беспредельность любви, неразменности пыл,
Пламя прошлых костров и забытых могил.
Мы читали взахлёб о Великой войне,
Где от крови пылающей плавился снег,
Где мальчишка, прикрыв амбразуру собой,
Не увидел рассвет, но продолжился бой!
Нам - наивным всезнайкам казалось тогда,
Что беда не вернётся уже никогда,
И фонтан «Бармалей», где детей хоровод
Восстановлен, как наших побед торжество.
Август сорок второго, война, Сталинград -
Раскалённое пекло бомбёжки, жара...
Привокзальная площадь оделась во тьму
И, как знак непокорности, дети в дыму...
Чёрно-белые снимки реалий - война,
Из отломанных рук арматура видна,
Но как будто за кадрами слышится смех
Тех детей, что остались одни против всех
В этой грозной и бесчеловечной войне.
Чувство ужаса дрожью ползёт по спине.
Символ радости средь обгоревших руин,
Словно жизни росток в пекле рвущихся мин.
Мы до дыр зачитали историй тома -
Достоевского, Грина, Гюго и Дюма,
Но ни в них, ни в каком-то горячечном сне
Не могли и подумать о новой войне.
Снова рвутся снаряды у наших границ,
Смерть летит на крылах механических птиц.
Что ж ты нас позабыл, отвернулся Творец,
Если рвутся от горя мильёны сердец?!
Но закончится скоро и эта война -
Нам победа самою судьбой суждена!
И о новых героях напишут тома,
Нашу веру в добро никому не сломать!
|
Вот и ты написала честно, хорошо, опираясь на их книги, фильмы, фотографии. А фронтовики не могли говорить. У меня в пятом классе был учитель математики, бывший танкист, половина лица его была обожжена. у него был нервный тик. Мы сидели в классе , как мыши, боясь поднять глаза. Это был лик войны Тогда много было ветеранов, ещё молодых, почти все крепко выпивали, видимо, пытаясь заглушить войну в своих душах.Они грохотали по булыжным мостовам на самодельных колясках, стояли в очерели в поликлиниках за морфием безрукие, безногие, обожжённые войной, измученные фантомными болями. Я несколько раз пыталась написать об этих детских воспоминаниях, ни разу не получилось. Но нам забывать ничего нельзя, и это тоже.