Пылает солнцем знойный летний день.
Ни ветерка, и даже лист осины
Не задрожит. А у могил – сирень,
А на могилах – синий цвет люпина.
Здесь редко ступит чья-нибудь нога.
Здесь тишина витает надо мною.
Здесь – Царство грёз, покоя берега,
Последнее пристанище земное.
Померк огонь, уже не видно слов,
Печальных слов истёртых эпитафий.
И я гляжу, как в зеркало веков,
На образы размытых фотографий.
Кем были вы, лежащие в земле,
Какие вам открыты были дали?
Какие тайны прячете во мгле,
Зачем, за что вы жизнь свою отдали?
Вот, этот человек, едва седой,
На вид – не больше сорока от роду.
И женщина, смотрящая с тоской,
И мальчик, что прожил всего два года.
Была ли ваша мука велика?
И что за страшные, неведомые силы,
Чья чёрная, жестокая рука
Вас ввергла в ваши мокрые могилы?
Молчат надгробья. Кладбище молчит.
Лишь птицы тихий плач раздастся где-то.
И я пойду меж старых серых плит,
На свой вопрос не получив ответа.
И буду смутно чувствовать я взгляд
Тех глаз, мне устремлённый в спину.
Ни разу я не обернусь назад,
Идя сквозь этот синий цвет люпина.
____________________
В полночный час, припав к стеклу окна,
Ни отдыха не зная, ни покоя,
Я слушаю, как льётся тишина,
И всё гляжу на небо предночное.
Коснётся сон меня своей рукой,
И я увижу, как стоят у входа
Та женщина, смотрящая с тоской,
И мальчик, что прожил всего два года.
|
