Девятнадцатый век. Семьсшестой по чину
Джобс не родился, но можно сказать - "уже"
По телефону. Августа рожает на свет мужчину
От мужчины с фамилией Фаберже
Агафон становится ярым филателистом
Болгары освободились от ига Турок
Воздух все еще остается чистым
Выброшенный из окна окурок
Не имеет фильтра и потому рука
Барышни - продолжение мундштука
"Немезида" дырявит ракетой очередную джонку
Та сжимается в глазах китайского адмирала
Ибо, сжимается все, включая его мошонку
И чтобы она к подбородку не подпирала
Он поспешно спускает флаг и за ним Нанкин
И по тому, как британцы стоят пихая
Опиум, можно сказать, что война проиграна. Но с каким
Счетом не разобраться. Видать "сухая"
Если видел хоть раз как собой уродлив
Человек под кайфом сложившийся в иероглиф
Караван с рабами из Триполи у Сокото
Британцы еще не дрочат на Халифат
У купца от издержек разыгрывается икота
Он задумавается жене, но и то не факт
Вьючным нет дела до прибыли и до войн
Посреди Сахары еще ни один драмадер
Не считал пиастры и не хотел домой
(Здесь британцы вновь попадают в кадр)
Фредерик Лугард достает пулемет Максим
И все раскланиваются засим
Юго-восточный муссон гонит дожди к саванне
В которой нет ни британцев, ни телефона, ни каравана
Есть только мысли о рюмке с водой, стакане с водой, о ванне
О том, что значительно лучше видеть ее с экрана
О саванне известно наверняка масаи
В чьем желудке плещется смесь молока и крови
У которого почти до плеча свисает
Мочка уха. И горбатой его корове.
И по воле Нгаи или же по примете
Дождь обрушивается на Серенгети |