Скажи, монах, какие тайны уносишь ты с собой в могилу,
Быть может, этим знаньям было б уменьшить скорбь мою по силам!
Но он, глаза потупив долу, вздохнув, ответил с промедленьем:
"Я много, милая, молился, чтоб заглушить свои сомненья,
Моя душа покой искала, вот я с пороком бился, грешный,
Но вижу вновь, что в мире Божьем мы все остались безутешны...
Быть может, там, куда иду я, разлито счастье и блаженство,
Но в этой призрачной юдоли нет, моя радость, совершенства.
Одни желают денег, власти, ни в чем не знают насыщенья,
Другие впроголодь проводят все дни до смерти от крещенья.
Вор ходит в церковь вместе с теми, кого лишает состоянья
И бьет поклоны перед Богом, чтобы избегнуть наказанья…
Прелюбодей не хочет плоти унять бесцельного томленья,
И похоти своей внушает, что от любви его волненье.
Дитя на мать не только голос, бывает, поднимает руку,
А пьяница вином латает безделье и пустую скуку.
Ведь жизнь, она совсем простая, - вот небо, вот земля, вот воля,
Да, каждый сам себе по силам вполне бы мог отмерить долю.
И будь скромны мои желанья, я на земле обрел бы счастье...
Любви просить у Бога надо, - не злата-серебра и власти!
Я лишь теперь все это понял, когда уж обветшало тело,
А было время молодое, моя душа грешила смело…."
Он замолчал, закрылись веки, в сухой руке шуршали четки…
В тот миг мои мирские мысли смиренны были, были кротки,
Но лишь взревел мотор машины и монастырь остался сзади,
Как снова стали лишь словами и "не убий" и "не укради"!
Мы нашу веру, выйдя в люди, снимаем, вешаем на гвоздик,
Так, кажется, еще не скоро наступит день, что старый постник,
Предвидя, принял покаянно, - он стар, а мы еще успеем!
Но тем, что нам дано с рожденья, распорядиться не умеем,
И так проводим дни впустую, среди иллюзий и мельканья
Событий, лиц, черствеют души, в миру не зная покаянья…
Куда летим, себя не чуя, зачем далече счастья ищем,
Богатства нет в наличье денег, кто нищ душой, остался нищим!
Лето 2007 г. |