В подъезде-гарь. Заплёванный бетон.
В углу-вдова в обносках, как в тумане.
Застыл в чертах немой, голодный стон,
И холод жмёт сильнее, чем в кармане.
Рука ныряет в куртку. Сгреб рубли-
Весь мятый мелкий мусор, всё, что было.
В сухой ладони-тяжесть всей земли,
И всё тепло, что сердце сохранило.
«Опять?-сосед кривится из дверей,-
Зачем давать бездонной этой прорве?»
Взгляд замер мимо, кажется, старей
Всех этих стен и слов в пустом раздоре.
Он поднял сумку. Вышел в липкий снег,
Подставив спину лаю и укорам.
Отдал свой хлеб. И в этом-человек,
Без пауз, рассуждений и надзора.
В окне-огни летящих мимо фар,
Февраль застыл в пустых, глухих пролётах.
Всё отдано. Внутри-не стыд, не дар,
А просто тихий выход из болота.
Без лишних просьб, без пафосных речей,
Там, где сквозит и пахнет старой глиной,
Он просто стал на йоту чуть живей
Над этой беспросветною низиной.
|