В глухой ночной тиши, - а где ж еще? - покуда
Не рассвело, я думал: доколь и почему
Во мне живет душа с лицом большим - сосуда,
Что то ли дарит свет, то ль порождает тьму?
Я размышлять привык, наверное, с пеленок,
Об этом знают все, кто знал меня тогда;
Я мог им закатить такую речь спросонок,
Ища ответ на то, откуда здесь вода?!
Ведь я не под дождем, не в ванне, я в кроватке,
Так почему вокруг все вымокло на нет?
Кто тот большой злодей, что сон развеял сладкий?
О, дайте, дайте мне мой черный пистолет!
С тех пор и повелось - как ночь, так я к раздумьям:
О том ли, о другом, иль вовсе ни о чем;
Скрипит при том перо и подо мною стулья,
Чтоб меркнул и горел сосуд с большим лицом.
|
Причем лицо не абы чьё,
Возможно, Пушкина в расцвете,
Иль просветителя Дидро.
Когда поэт глагол рифмует,
Лицо кусает изнутри,
Бывает смачно расцелует
За мысль уйти в монастыри.)