Поверю крохотной синичке,
взъерошенному воробью,
когда они, верны привычке,
выводят трели февралю.
Но нет чернил. До срока гаснет
короткий свет, что робко тлел.
Морозный день в сугробах вязнет,
оставшись сразу не у дел.
И тихо так, как будто роли
сыграли два часа назад
на сцене мимы поневоле,
за гримом пряча тусклый взгляд. |
